Николаева Анастасия Владимировна (nikolaeva) wrote,
Николаева Анастасия Владимировна
nikolaeva

ГКЧП

Эта аббревиатура расшифровывается так: Государственный комитет по чрезвычайному положению.
19 августа 1991 года. Утром, как всегда, включил радио и вдруг услышал о государственном перевороте в нашей стране. О нем объявил этот самый ГКЧП. Вышел на балкон и увидел, как по Можайскому шоссе в сторону центра идут танки. Наверное, в моем положении естественней всего было бы испугаться за себя, а главное – за семью (которая у нас при таких катаклизмах обычно страдает не меньше, чем ее глава). Но вместо страха меня охватило какое-то прямо-таки свинцовое отчаяние: что за несчастная у нас страна! Всю жизнь – абсурд и горе.

Был понедельник. Надо было спешить в редакцию: кто знает, что будет с городским транспортом, ко всему прочему из нашего редакционного руководства я остался один: Коротич находился в США, Гущин (другой заместитель главного) – в Германии. От моего дома путь в редакцию не близкий, но очень удобный, окольный, от Кунцева до Савеловского вокзала на электричке. Добрался до работы благополучно. Вызвал к себе членов редколлегии, репортеров и фотокорреспондентов. Одних послал в Белый дом, других – по городу, связались с дружественными изданиями. Решили снова собраться среди дня, чтобы заслать в типографию то, что получим из Белого дома, а так же фото и репортажи с московских улиц. Документы и призывы ГКЧП решили во внимание не принимать и не печатать. Мнение по этому поводу было почти единодушным, только один член редколлегии попытался уговорить меня (с глазу на глаз!) заслать на всякий случай в набор официальные документы ГКЧП.




Случилось так, что переворот не нарушил нашего производственного графика: именно в понедельник и вторник мы всегда, как говорится, «закрывали» очередной номер журнала, то есть сдавали в набор все последние рукописи, рисунки и фотографии. В конце вторника подписывали номер «в печать», со среды на четверг типография начинала печатать тираж журнала, в четверг редакция получала так называемые «сигнальные» экземпляры нового номера, и один из двух заместителей главного редактора подписывал их «на выпуск в свет». С этой подписи и рождался официально новый номер «Огонька». Именно на эти дни и пришелся весь переворот. В случае его неудачи, мы могли выпустить очередной номер журнал в срок и с материалами, посвященными этому небывалому событию.
Итак, с утра все разъехались по своим заданиям. Мне оставалось ждать возвращения наших корреспондентов и ловить новости по радио и телевидению. Увидел в окно, что к нашему подъезду подъехал бронетранспортер, из него выбрался офицер, подполковник (!), и вошел в редакционное здание (оно у нас было 12-этажное, в нем было несколько газет и журналов издательства «Правда»). Я подумал, что военные собираются оцепить наше здание, и решил спуститься вниз, чтобы выяснить, в чем дело. Подполковник расспрашивал дежурного милиционера, где находится редакция газеты «Правда» и как туда проехать.Тот отвечал ему, что она рядом с нами, в другом корпусе, и объяснял, как туда можно добраться на бронетранспортере. Но офицер твердил, что ему дали адрес: «Бумажный проезд, 14», то есть наш. Он был убежден, что «у них» перепутать не могли. Милиционер, разумеется, стоял на своем. Тогда подполковник стал куда-то звонить по телефону. Его переговоры были какими-то бестолковыми. Наконец, он вернулся в свой бронетранспортер и направился в нужном направлении. Я тут же прошел к зданию редакции «Правды» через проходной двор и там обнаружил, что несколько бронетранспортеров уже стоят у редакции. Взяли ее под опеку на всякий случай (как потом оказалось, точно так же, как телевидение и ТАСС). Значит, пока нас не догадались отрезать от внешнего мира. И то, слава Богу!


Успокоившись, я вернулся в редакцию. Из Белого дома нам сообщили, что Ельцин и его ближайшие соратники обращаются к гражданам России, разъясняют, что произошел реакционный переворот и призывают к бессрочной забастовке. А из наших окон было видно, что обширная площадь перед Савеловским вокзалом жила своей обычной суетливой жизнью. Я вышел на площадь, посмотреть на людей и послушать, о чем они говорят. Оказалось, о чем угодно. Только не о перевороте. Все были заняты своими обычными делами. Никаких признаков того, что, возможно, началась историческая трагедия. Было понятно, что все уже знали о случившемся, но это их как бы не касалось. Бойко торговали всевозможные палатки и лотки, жарились шашлыки, рекой лилось пиво, на лицах не было и тени беспокойства или озабоченности.


Я проехал в центр, благо это от нас 10-15 минут. Если бы не боевая техника на улицах, и там бы путч не был заметен. Масса людей, летом Москва всегда переполнена, все спешат, как обычно, по своим делам. Некоторые, особенно молодежь, толпились у танков, мирно беседовали с танкистами, офицерами и рядовыми. Атмосфера была спокойной, я бы сказал, благожелательной, кровью и порохом не пахло. Военные заверяли, что в народ стрелять не будут. На боевые машины забирались парни и девушки, сидели на них вместе с танкистами, угощали военных купленной и домашней снедью, поглощали мороженое, из стволов пушек торчали букетики цветов. У Белого дома было много прохожих, но несметной и монолитной толпы еще не образовалось. Уже после провала заговорщиков писали, что в критические часы Белый дом собралось защищать 50-70 тысяч человек. Для Москвы совсем немного. В Ленинграде, например, на призыв Собчака защитить демократию поднялся весь город, сотни тысяч человек.

Беглый обзор столичных улиц и площадей меня удручил, я не ожидал такого безразличия, такой реакции москвичей на путч. Но надо было заниматься своим делом, я поспешил обратно в редакцию. Вскоре начали возвращаться наши репортеры и фотокорреспонденты, они привезли не только свои фото и репортажи, но и Указ Президента РСФСР Бориса Ельцина: все решения ГКЧП признать не имеющими силу на территории РСФСР. Привезли они и первые листовки против путчистов. Все это срочно заслали в типографию. А вот будут там набирать эти материалы или нет? Я сходил в производственный отдел типографии, это на этаж ниже нашей редакции, наши материалы пока принимали и набирали, словно ничего не случилось. Похоже, что руки ГКЧП дотянулись еще только до газет, не до журналов (заговорщики объявили о приостановлении выпуска нескольких газет).
Вперемешку с балетом «Лебединое озеро» прослушал по ТВ несколько официальных сообщений ГКЧП: обращения к советскому народу и главам зарубежных государств и правительств, к ООН и т.п. Узнал, что успели уже арестовать следователя Гдляна, вместе с которым «Огонёк» лишний раз прогремел на всю страну, когда на наших страницах мы разоблачали коррупцию в Узбекистане и ЦК КПСС. Еще узнал, что в Москве открылся первый в истории конгресс наших соотечественников. Их предки бежали от одной смуты в 1917 году, а они подгадали приехать точно к началу другой. Поступила и такая новость: составлены списки на аресты, первым в них, разумеется, Ельцин. К вечеру телевизор ошарашил поистине невиданным и жалким шоу – пресс-конференцией главы путча Янаева и его компании. После этого странного зрелища немного на душе полегчало, но ночевать я все же уехал за город, на всякий случай, поскольку у нас давно сложилась традиция арестовывать людей глубокой ночью.


20 августа, на второй день путча, со мной в редакцию приехала моя жена, Светлана («Если тебя арестуют, то пусть у меня на глазах»), и сидела со мной в редакции целый день. Кинулся я в производственный отдел типографии, наши материалы по-прежнему набирали, и мы сооружали из них очередной номер журнала. Но вскоре мне из типографии сообщили: «В издательство едет цензор, будет все читать». К тому времени мы уже совсем забыли о цензуре. И вот поздно вечером прибыл цензор, мне в издательстве сказали, что он будет читать все материалы ночью.

А этот второй день смуты прошел в напряженном ожидании. С утра у Белого дома собралось около десяти тысяч его защитников (эту цифру утрясли позже). Резко испортилась погода, похолодало, пошел дождь. Солнце вернулось в город только после окончательного провала путча. 20-го днем А.Руцкой, И.Силаев и Р.Хасбулатов ездили из Белого дома в Кремль на переговоры к А.Лукьянову. Говорили, что пред этим Руцкой объявил Лукьянову: если их арестуют, Кремль подвергнется ракетному обстрелу. На улицах по-прежнему танки, бронетранспортеры в окружении мирно настроенных москвичей. Нарастает беспокойство: где же Горбачев, что с ним? И.о. президента Янаев издал Указ: отменить Указы Ельцина о путче. У Белого дома состоялся митинг – 200 тысяч участников! Это уже кое-что. На митинге выступили Ельцин, Боннэр, Евтушенко, Федоров, Шаталин, Шеварднадзе. Весь день усиливались слухи, что готовится штурм Белого дома. Еще слух (потом он подтвердился): заговорщики срочно заказали 250 тысяч наручников. Неожиданно С.Станкевич объявил, что Горбачев жив и здоров, но задержан на своей даче в Форосе. К вечеру попросили женщин покинуть площадь перед Белым домом, а московский комендант генерал Калинин объявил комендантский час.


Поздно вечером я снова уехал ночевать за город. Ходили слухи, что ночью будет штурм Белого дома, но у радиоприемника с каждым часом начала вырисовываться ситуация явно не в пользу путчистов. Чувствовалось, что их прыть пошла на убыль. Кстати, прекрасно осветила все события путча московская группа телевизионщиков американской компании Си-Эн-Эн, она беспрерывно вела свои репортажи из нескольких мест и очень помогала ориентироваться в обстановке, без нее мы оказались бы в положении слепых котят. Было, правда, еще и радио, но разве сравнишь впечатление от его сообщений с телевизионными?
Утром 21-го августа приехал в редакцию, а от Белого дома в это время начали отходить войска. Но не это сообщение окончательно убедило меня в провале путча. В производственном отделе типографии я узнал, что цензор утром сбежал. Значит – все! Они проиграли…

Так, несмотря на путч, очередной номер журнала вышел точно по графику, в четверг, 22-го, я подписал сигнальный экземпляр «Огонька» «на выпуск в свет». На первых двух страницах лозунг: «Они не пройдут!» Здесь же и дальше наши корреспонденты и фоторепортеры рассказывали о событиях в Москве в последние три дня. Опубликовали мы Указы Ельцина, а также ответы Э.Шеварднадзе и В.Бакатина на вопросы редакции в связи с путчем. На трех страницах напечатали материал об идейных вдохновителях заговорщиков: журналах «Молодая гвардия» и «Наш современник», газете «Литературная Россия», а также и о «Военно-историческом журнале». На следующих трех страницах – материалы о КГБ и его главе Крючкове, одном из руководителей путча. В этом же номере опубликовали отрывок из романа «Бикфордов мир» киевского писателя А.Куркова – о гражданской войне, но не о той, что была у нас вскоре после Октябрьской революции, а о той, что может случиться (и чуть было не началась только что!). Нечего говорить о том, что этот номер «Огонька» разошелся мгновенно.







Tags: Папины мемуары
Subscribe

Recent Posts from This Journal

promo nikolaeva декабрь 22, 2015 13:13
Buy for 250 tokens
Мои новые и самые лучшие старые посты теперь здесь: Николаева На этом ресурсе новости выходят раньше чем в ЖЖ и там очень удобный просмотр для смартфонов, айфонов и прочих мобильных гаджетов, ну и, естественно, для настольных компьютеров.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments