Николаева Анастасия Владимировна (nikolaeva) wrote,
Николаева Анастасия Владимировна
nikolaeva

Врачебная ошибка

По данным Следственного комитета, за первую половину 2016 года в следственные органы поступило более 2,5 тысячи сообщений о преступлениях, связанных с ненадлежащим оказанием медицинской помощи. По результатам их рассмотрения было возбуждено 419 уголовных дел. За это время от врачебных ошибок погибли 352 человека, из них — 142 ребенка.

Полгода назад, комментируя увеличившуюся в России смертность, министр здравоохранения Вероника Скворцова признала, что она растет, в том числе из-за увеличения числа врачебных ошибок.

Открыто говорить о проблеме в России не принято. Врачебные ошибки и скандалы, с ними связанные, в общественном сознании проходят по категории «отдельные случаи».

А вот сотрудники американской клиники Мейо сознательно предали огласке статистику своих грубых ошибок. Представленные в журнале Surgery данные таковы: за 5 лет сотрудники клиники провели около 1,5 млн инвазивных процедур. Из них в 69 случаях врачи допустили грубые ошибки. Самым распространенным нарушением оказалось проведение неправильной операции: в клинике Мейо это произошло 24 раза. Необходимую операцию не на той стороне тела или в неправильной области выполнили 22 раза. Пять врачей неправильно установили имплантат, и 18 раз хирурги «забыли» в полости тела пациента… инородный предмет.

Американские специалисты подсчитали, что одна грубая ошибка приходится на 22 тысячи правильно проведенных операций. Авторы исследования подчеркнули, что ни одна ошибка не стала причиной гибели пациента.

Почему в российских реалиях невозможно выстроить эту систему, «Новая газета» выясняла у двух экспертов: руководителя Общероссийской общественной организации «Лига защитников пациентов» Александра Саверского и хирурга с 35-летним стажем, пожелавшего остаться анонимным.

Александр Саверский:
"Главный патологоанатом Минздрава России Лев Кактурский заявляет, что расхождение посмертного и пожизненного диагнозов составляет 20—25%. То есть каждая четвертая смерть в России происходит от диагноза, который не был установлен при жизни. Академик Чучалин утверждал, что 30% диагнозов ставится неверно.
Врачи не понимают: они должны деньги зарабатывать — или пациентов лечить? Это главная парадигма, и она чудовищна по своему цинизму. Главный врач теперь требует от врача не вылеченного больного… а услуги, которая будет давать деньги. У системы появилась другая цель — не здоровье граждан, а прибыль. И это неизбежно скажется на качестве обучения в вузах, на лечении. Хочешь более эффективную таблетку — плати, более современный протез — плати. Я видел обнародованный в Сети квиток на прием к рентгенологу в Самаре на декабрь 17-го года. То есть через год, если доживет, человек получит назначенное исследование.

Большую часть анализов, исследований пациентам навязывают ровно потому, что больница за них получает деньги. В России сейчас три системы, занимающиеся здравоохранением, воюют друг с другом. Частная полезла на поле государственной; государственная оказывает платные услуги в прямое нарушение Конституции, а страховые компании тупо зарабатывают деньги, пропуская через себя 2 триллиона государственных средств.

323-й Закон «Об основах охраны здоровья граждан» не повторяет конституционную норму. Там написано: «бесплатно в рамках госгарантий…» А кто знает, что госгарантии реально гарантируют? Откуда пациент знает, что входит в программу бесплатного обеспечения, а что — нет? В Лигу как-то обратилась девушка из Приморья. Она сделала лапароскопическую операцию по поводу внематочной беременности. Но в больнице попросили ее оплатить. Сказали, чтобы она выбирала: либо полостную операцию бесплатно — либо (так как «лапароскоп наш, частный» — это в государственной-то больнице!) малоинвазивно и за деньги. Я написал письмо заместителю министра федерального министерства: «Помогите разобраться. Давайте попробуем понять, как работает система». И одновременно попросил девушку написать в территориальный фонд ОМС и местный департамент здравоохранения.

Результат получился шикарный. Замминистра через 4 месяца ответил: «Я до конца не могу понять, входит лапароскопия в систему госгарантий или нет. По-моему, нет». Минздрав местный написал, что не входит, а Территориальный ФОМС написал, что входит. Если чиновники не могут разобраться в этом, то как врачи с пациентами должны это делать?"


Хирург с 35-летним опытом работы, главврач частной клиники:

"Во всем мире медицина заточена на то, чтобы минимизировать сбои. Например, все салфетки, которые используются в операциях, снабжены рентген-меткой. Салфетка рано или поздно будет забыта в животе, это неизбежно. Но с такой меткой ее можно быстро увидеть в организме и убрать.

Я однажды оставил салфетку в больном. Мой коллега, молодой гинеколог, во время своей операции попросил помочь, потому что возник нестандартный сценарий. Я подключился, среагировали все быстро, зашили. Но когда операция уже закончилась, а больная вышла из наркоза, мне старшая операционная сестра говорит: « Мы одной салфетки недосчитались». Я понял, что это я забыл. Через неделю я убрал ее аккуратно.

Еще из-за моей диагностической ошибки много лет назад умер мальчик с остеосаркомой. Привели родители на прием ребенка. Осмотрел, на ноге у него была небольшая припухлость. Это было сразу после Чернобыля, и наше руководство рекомендовало рентгеновские снимки делать только при крайней необходимости, чтобы не было дополнительного облучения. Я попросил родителей привести мальчика через месяц, они пришли, а дело уже плохо. Ребенка, это было начало 90-х, отправили в Институт рентгенологии в Обнинск, там предложили ампутацию. Родители отказались, и ребенок умер.

На Западе, чтобы минимизировать число ошибок, к любому начинающему хирургу прикрепляют врача-эксперта. Он начинает с новичком заниматься, они вместе оперируют, тот корректирует в ходе операции его ошибки. А спустя какое-то время врач-эксперт дает ему право на самостоятельную работу. Но, и это самое важное, он первое время, наравне с доктором, которого обучал, несет юридическую ответственность за неправильную операцию. И если он увидит, что его подопечный — бездарь, у него руки не оттуда растут, он скажет, что его личная репутация дороже, и не даст разрешения оперировать самостоятельно.

А у нас, чтобы освоить новый вид вмешательства, можно любому приехать на платные курсы, две недели поучиться, получить «корку» — и вперед. Такой врач, удовлетворяя свои амбиции, авантюрно идет на свои первые операции и зачастую допускает ошибку.

На Западе еще есть одна норма, которая для нашей ментальности неприемлема. Это так называемое «добровольное доносительство», которое основывается на принципе «предпосылка к происшествию отличается от происшествия только исходом». И эту предпосылку надо обезвредить, пока она не привела к катастрофе. Например: врач на операции залез в живот, что-то отрезал, потом пришил, в итоге, к счастью, больной нормально все перенес и ушел довольный после лечения. А медсестра все это видела. Так вот, там сестра сообщает о «криминальном» факте независимо от исхода.

У нас такой системный кризис в отрасли, что ее реформировать уже невозможно. Только если как наш автопром. Вот в Калугу привезли немецкий автозавод, и с нуля построили весь цикл по своим стандартам. Получили хорошую машину. Так же — в медицине. Государство должно решить: строим мединститут в Москве, приглашаем сюда только иностранных специалистов, они принимают студентов по своим правилам. В итоге, соблюдая весь современный технологический цикл, мы получаем специалиста европейского стандарта. Мы сейчас обсуждаем кризис медицины, как убитый «жигуленок». Вот датчик тормозной плохо срабатывает, давай заменим. Или колеса починим. А эту машину вообще надо выкинуть, она все равно разваливаться будет, потому что сгнила.

Корпоративная солидарность в медицине будет всегда. Вопрос в другом. Общественные объединения врачей, которые существуют во всем мире, следят за качеством работы своих членов. И, при необходимости, имеют все ресурсы, чтобы лишить халтурщика практики.

А как у нас это сделать? Не знаю… Это давний случай, но совершенно характерный и для нынешней ментальности. Я со своим шефом, когда еще работал в районной больнице, оперировал больного. Нашли у него инфильтрат в животе, возникший после давней, не нами сделанной операции. И вдруг я цепляю и вытаскиваю как флаг салфетку, кем-то давно в нем оставленную. И показываю коллегам: «Вот, посмотрите, нашли причину». А шеф после операции начинает мне выговаривать: «Зачем ты так? Не надо было демонстраций. И пациенту нужно сказать, что все у него хорошо». Я был обескуражен. А много позже с одним немецким врачом разговаривал на эту тему. И он говорит мне: «Тот врач совершил ошибку. И ты, скрыв это, стал сообщником того врача. Так бы пациент мог подать в суд на больницу, получить компенсацию».

На Западе студенты проходят тесты, определяющие, способен ты быть врачом или нет. Я нашел в Сети ролик, как отбирают хирургов в Японии. Сидят студенты в аудитории и пинцетом микро-ЛЕГО собирают. Кто быстрее и правильнее соберет — тот проходит тест. Мой шеф говорил: «Для того чтобы быть хорошим хирургом, нужны зрительная память и мышечное чувство». А у нас эти параметры не принято учитывать.

Полная версия статьи: https://www.novayagazeta.ru/articles/2017/03/13/71761-anamnez-oshibki


Subscribe

Recent Posts from This Journal

promo nikolaeva ноябрь 1, 00:41
Buy for 350 tokens
Что касается промо-блока: Исключено размещение постов политического и националистического толка, антирелигиозных текстов, порнографии, а также любых постов, носящих оскорбительный характер. Для рекламодателей почта nikolaeva.lj@yandex.ru
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 20 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →