Николаева Анастасия Владимировна (nikolaeva) wrote,
Николаева Анастасия Владимировна
nikolaeva

Людмила Петрановская о семье Дель и процедуре изъятия ребёнка из семьи

Людмила Петрановская дала интервью главному редактору "Правмира" Анне Даниловой.

Законы России позволяют забрать ребенка у каждого. Нигде, ни в какой Европе, нет столь непрописанных, непродуманных, широких полномочий для того, чтобы забрать ребенка из семьи, как в России.

Если в Европе семья попадает в поле зрения социальных служб, то это не значит, что из нее заберут ребенка, тем более навсегда. Даже если в экстренной ситуации забирают, то стараются вернуть. Показатели эффективности европейских соцслужб зависят от того, сколько детей остается в семьях, но там всегда смотрят, в том числе, на то, идет ли семья на контакт, сотрудничает ли. В любой непонятной ситуации, — например, невозможно понять, бьют ребенка или нет, — социальные службы склонны будут не забирать ребенка из семьи, если семья останется на связи.

У нас или сотрудники полиции забирают ребенка и потом сообщают в опеку, либо опека принимает решение и забирает детей. Закон очень четко и жестко регламентирует: через трое суток сотрудники опеки должны написать заявление в прокуратуру, через 7 дней — на лишение родительских прав. Но в большинстве ситуаций этого времени недостаточно для того, чтобы разобраться в ситуации, потому что простыми они, как правило, не бывают.

У сотрудников опеки нет никакого механизма оценки состояния семьи. Никто их этому не учил. Оценивать тонкие и сложные вещи: ответственность родителей или привязанность ребенка — они не в состоянии.

У них нет регламентов и технологий, нет профессиональных навыков. Свою интуицию, которая подсказывает им, что что-то неладно, и которая может ошибаться, они никак не могут формализовать. И поэтому они формализуют то, что можно: чистоту постельного белья или наличие мандаринов. Отсюда — дикие акты осмотра холодильников или платяных шкафов.

Кроме того, у сотрудников опеки очень ограничено время для оценки и диагностики кризисной семьи. Чтобы оценить ее ресурсы и слабые стороны, нужно несколько встреч, наблюдение за динамикой — осознает ли семья, что происходит, идет ли на контакт, стремится ли сотрудничать. Делать это некому.

Остаются жесткие рамки закона. В итоге получается, что забрать ребенка из семьи по закону можно на основании мнения сотрудника полиции, а как отдать — непонятно. Если уже есть обращение в прокуратуру, заявление о лишении родительских прав — куда отдавать? Как ребенка могут забрать родители, которых лишают права его воспитывать?

Этот насос работает в одну сторону. Либо нужно закрывать глаза на кризис в семье и не забирать до последнего, либо забирать, но при этом чиновнику нужно хорошо понимать, что отдать обратно ребенка потом очень сложно. Это болезненная проблема, которую надо решать, но как только кто-то пытается это обсудить, все вокруг начинают кричать о мандаринах в холодильнике и ювенальной юстиции.

Поскольку закон защиты для семьи не предусматривает, то она становится уязвимой перед кампанией, начатой, например, по инициативе губернатора. Вот он вспомнил свое тяжелое детство, когда его отец бил, и дал указание принимать меры каждый раз, когда родитель отшлепал ребенка. А меры принимаются так, как у нас умеют: это не разговор с родителями о других методах воспитания — это про угрозы, про вызовы на КДН, про отобрание детей.

В другом регионе губернатор, наоборот, ссылаясь на «Домострой», не разрешит забирать детей из семьи за телесные наказания. И какого-то ребенка в семье могут избивать как и сколько угодно, пока он в реанимацию не попадет и в СМИ информация не просочится.

Что касается случая с Дель, то что там сделало общественную реакцию неэффективной? Та же самая истерика. Линия защиты была выбрана заведомо провальная: мол, семья Дель прекрасная, идеальная, там все пляшут и поют, и вот какие красивые фото, поэтому забирать детей таким образом нельзя. И поскольку всю защиту выстроили на этом тезисе, то у них легко выбили эту табуретку из-под ног, как только выяснилось, что в семье были проблемы.

Надо было говорить не о том, прекрасная или ужасная семья Дель, а о том, что так с детьми и с семьями – нельзя. Ни с идеальными, ни с проблемными – ни с какими. Надо было задавать вопрос, что это за закон, который позволяет увезти ребенка в незнакомое место из детского сада? Что это за правоприменение? Что за поведение сотрудников полиции и опеки? Жизнь всех российских семей не зависит от того, хорошая или плохая семья Дель — она зависит от того, хорошие или плохие законы защищают семью от произвола.

Вместо этого защитники Дель начали с пеной у рта доказывать, что семья прекрасная. СМИ и чиновники начали утверждать, что она ужасная, нарушая все мыслимые рамки и моральные нормы. Все потонуло в этом, вместо того, чтобы обсуждать процедуру. В результате и с семьей все невесело, и дети в приюте, и всему делу семейного устройства нанесен вред, поскольку все приемные родители перепуганы и дискредитированы.

Мысль «вы можете забирать детей у плохих семей, но вы не можете забирать у хороших» – это тупик. Нельзя проводить сегрегацию семей на плохих, которые могут быть бесправными, и хороших, которые имеют права – но только пока идеальны. Забирать детей таким диким образом нельзя ни у кого.

Вот и получается, что общественная сила, которая могла бы защищать семьи, требуя изменений практики и уменьшения произвола чиновников, откровенно вредит делу. Определение сильных и слабых сторон конкретной семьи — не тема для публичного обсуждения, для этого должна быть процедура оценки специалистами на условиях конфиденциальности. Что бы в семье ни происходило, родителям и детям еще жить дальше — и информация о них не должна разглашаться. Оценка семьи никогда не должна быть публичной ни в какой мере. Публичным должно быть обсуждение правил, принципов, законов, процедур.

Ведь в случае смерти мамы или папы, у ребенка может остаться его дом, его бабушка, его собака, его кошка, его класс, его двор — и все это поддерживает, когда значимый человек уходит. Если ребенка забирают из семьи, он теряет все — весь свой мир полностью. Для взрослого человека это можно сравнить с попаданием в СИЗО. Ты лишаешься всего сразу: права на свои привычки, на свою одежду, на любимую еду, на любые контакты, но объятия близких. Ты полностью во власти чужих людей, и когда это кончится — непонятно.

В Европе, в большинстве случаев, если ребенок попадает в приют, на следующий день к нему могут прийти друзья, соседи, учителя — и это приветствуется. По европейским протоколам, ребенка не забирают без любимых игрушек, книжек, одеяла. Там это стараются сохранить, стараются, чтобы он продолжал ходить в ту же школу, чтобы мог общаться с друзьями. Если ребенок не боится родителей (а такие случаи все же единичны), то им будут разрешать с ним видеться ежедневно. Если уж вдруг в жизнь ребенка ворвалась беда, если ему нанесена травма, стараются сохранить его мир по максимуму.

У нас же после того, как ребенка забрали, с ним прекращаются все контакты, к нему часто невозможно попасть ни родителям, ни родственникам, ни друзьям. Его забирают без вещей из привычного мира — без игрушек, одежды, портфеля, книг.

Если у мамы, например, депрессия, зависимость, травма, то она рискует после того, как обратится за помощью в государственные службы, потерять детей.

Полная версия
via


Tags: #дети
Subscribe

Recent Posts from This Journal

promo nikolaeva november 1, 00:41
Buy for 350 tokens
Что касается промо-блока: Исключено размещение постов политического и националистического толка, антирелигиозных текстов, порнографии, а также любых постов, носящих оскорбительный характер. Для рекламодателей почта nikolaeva.lj@yandex.ru
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 13 comments