Николаева Анастасия Владимировна (nikolaeva) wrote,
Николаева Анастасия Владимировна
nikolaeva

«Разумейте, языцы, и покоряйтесь: яко с нами Бог!»

(И снова об отце Антонии. Начало: http://nikolaeva.livejournal.com/96555.html)


Пасха. Об этом празднике все хоть что-то знают. Хотя бы про куличи и разукрашенные яйца. И про то, что бывает он всегда весной, когда в тонкой голубой дымке исчезает зима, а в перестуке капели, в птичьем щебетании слышится обещание чего-то такого, от чего радостно замирает сердце.

Целую неделю длится праздник. В храмах широко открыты Царские Врата, все батюшки, диаконы и алтарники в красных расшитых облачениях.
И все друг друга поздравляют и от этого чувствуют себя немного именинниками.
А еще разрешается залезть на колокольню, ухватить крепко руками толстый холодный канат, привязанный к языку тяжелого темного колокола, и звонить, сколько хватит сил.

Каждый день этой необыкновенной недели звучит по-своему, но всегда торжественно и звонко.
А в Светлую пятницу каждый год еще бывает и освящение воды.
Потому что славят православные в этот день икону Божьей Матери "Живоносный Источник".
Церковь вспоминает о чудесном обретении чудотворного источника близ Константинополя.

И удивительно сходятся в одном дне и радость Воскресения, и память о заступничестве Матери Божьей, и освящение вод, которого не было аж с самой зимы, с праздника Крещения.
Обидно пропустить такой день, не побывать на службе.
Поэтому и мы, распихав по углам повседневные работы и заботы, всем нашим небольшим семейством торжественно выстроились в маленькой деревенской церквушке.

Праздничная служба никогда не умещается ни в одном храме, каким бы огромным он ни был. Раздвигаются стены, исчезает время, огненными всполохами вспыхивает рубиновое облачение. Ты на земле и не на земле. Ты - это ты, но уже и гораздо большее - часть Церкви Вселенской.
Так нигде больше не чувствуется и не молится, как в Доме Божьем. И именно поэтому бредут-идут потоки людей в церковь в любое время года, в любую погоду, преодолевая свои немощи телесные.

Храм - это дорога в вечность, путь домой, к себе, к тому единственному, что на самом деле важно, - к своей бессмертной душе.
И рядом с отцом Антонием это всегда слышалось и понималось как-то особенно отчетливо.

Большой, совсем молодой, стремительный и трепетно внимательный ко всему, что происходит в храме, отец Антоний одним своим присутствием подчеркивал важность и непреложность каждого слова молитвы. Склоняясь перед алтарем, он склонялся перед великим Таинством с верой, смирением и надеждой. Глядя на него, верили, надеялись и трепетали мы все.

Кончилась служба. Но не расходятся наши деревенские бабушки. Напротив, ближе они придвигаются к алтарю, возбужденно перешептываясь.

Вышел из алтаря отец Антоний, оглядел нас всех взыскующе и обронил весомо:
" Ну, выдвигаемся, с Богом".
Мы -люди новые в здешних местах - недоуменно переглянулись. А бабули радостно зашелестели:" К источнику пойдем, к источнику, Крестный ход будет".
А тут и отец Антоний мужу моему свернутое облачение, что держал в руках, протянул.


Муж растерялся. Он и в церковь-то только недавно стал ходить, а уж стихарь и вовсе никогда в руках-то не держал.
На секунду замявшись, он бережно взял расшитое облачение.
Золотое полотно было свернуто так, что прямо сверху - большой вышитый крест. Мой муж быстро наклонился и поцеловал его.

Крошечная церковь-избушка, несколько древних бабушек, мой маленький сын, я, батюшка и муж, склонивший голову к золотому кресту.

Бывают в жизни такие моменты острого счастья, о которых даже вспоминать непросто. Я не разумею, как это объяснить, но точно знаю, что ничего правильнее в тот момент и быть не могло, чем этот большой, уже немолодой бородатый мужчина, доверчиво и с любовью припавший к кресту, маленький кудрявый мальчик,широко раскрытыми глазами внимательно наблюдающий за всем, примолкшие бабулечки, солнечный свет, заливший все вокруг, вспыхивающий веселыми искорками на золотой ткани, отражающийся в глазах ребенка.
И это был тот миг, когда душа славит и благодарит Господа сама, потому что слов человеческих для этого недостаточно.
Как, откуда мой муж мог узнать, что надо делать?
Неверующие дети неверующих родителей, мы делали первые робкие шаги по дороге к храму.
И не надо много слов, рассуждений и умных диспутов, чтобы понять. Нужно всего несколько минут вот этой тишины в храме после службы. И тогда есть шанс услышать себя. И это знают многие. И те, кто ходит на службы, и те, кто не ходит. И может быть, именно тот, кто пока бежит мимо храма, лучше многих знает, от чего он бежит.

Все это я думаю и записываю сегодня, а тогда просто с восторгом смотрела на своего чудесно преобразившегося мужа.
Золотой длинный стихарь, черная лохматая борода, сверкающие на солнце очки. Он был прекрасен как никогда в своей жизни. Похоже, так думала не только я, но и бабушки, в немом восхищении стопившиеся вокруг нас.


Мы бы долго, наверное, могли любоваться нашим Александром, но отец Антоний был серьезен и сосредоточен. Он выдал всем бабулям, которые могли передвигаться без палочек, иконы, сыну Еремею вручил фонарь, мужу дал крест.

Посмотрев на меня, наклонился и сказал тихо:" Сзади пойдешь. Если какая бабушка падать надумает, сразу мне кричи."
Очень отец Антоний болел душой за бабулечек своих. И они чувствовали его отцовскую заботу, стараясь поближе держаться к батюшке своему, заглядывая умильно ему в лицо. Розовели от удовольствия, когда священник протягивал им торжественно иконы, тоненькими, совсем девичьими голосами что-то переспрашивали, поправляли платочки, поспешно продвигались к выходу.
И опять все спуталось, и рассыпалась привычная картинка. То не юный батюшка в окружении древних стариц выходит из храма, то отец выводит детей своих, радостно поспешающих и возбужденно гомонящих.

Выстроил нас отец Антоний на площадочке перед церквушкой, посчитал внимательно еще раз по головам. Нелегкий путь предстоял нам: километра три было до источника, сначала окраиной поселка, потом полями и лесами.

И мы пошли.
Впереди маленький мой сын с фонарем, чуть сзади отец Антоний, рядом с ним муж в золотом стихаре. За ними бабулечки, которых батюшка построил парами.
Твердо, слаженно шагали передние, старательно поспешали старушечки, прижимая иконки к груди, нащупывая палочками рытвинки и ямки на пыльной дороге. Бас отца Антония поднимался от земли к самому небу:" Христос воскресе из мертвых..."
" Смертию смерть поправ и сущим во гробех живот даровав!" - вторили ему тонкими дребезжащими голосами бабушки.
Я шла сзади и видела все сразу: и этот крошечный крестный ход на деревенской пыльной дороге, и небо над ним в несерьезных кудрявых облачках, и удивленные вытянутые лица случайных прохожих.
Солнце било прямо в глаза. И наверное, от этого по моим щекам катились слезы, и я знала, что нет большего счастья и большей чести, чем идти за этим крошечным отрядом с батюшкой во главе.
И было совершенно ясно, что отряд этот без страха и уныния идет сейчас в Царствие Небесное, к Отцу своему. И обязательно дойдет, а мне дано увидеть это и запомнить. Просто запомнить. Потому что рассказать нельзя, можно только нарисовать, как теплом свете весеннего дня, через нежную зелень весны идут воины Христовы, старенькие и немощные, всесильные в своей немощи, юные в своей старости.

И среди этого пения, этого радостного живого движения, конечно, появился он.

Какой-то небольшой щуплый мужичонка, в кепочке, в старом, застегнутом на одну пуговицу пиджаке, с синим щетинистым лицом, с небольшими глубоко посаженными глазами. Воровато оглянувшись по сторонам, выхватил он что-то из-под руки и бросил на дорогу прямо перед крестным ходом.
Во все стороны брызнули вспыхнувшие на солнце осколки, ахнули бабушки, громче запел батюшка.
Не дрогнув и не спутав ряды, отряд двинулся дальше.
Я пробежала вперед - посмотреть, что же произошло.
На дороге лежали осколки, бабушки аккуратно переступали через них.

Я вернулась на свое место:"Мало ли , думаю, пьяный какой, не в себе человек".
Мы уже выходили из поселка, когда я заметила того же мужичка, бегущего что есть сил откуда-то сбоку к нам. Теперь он держал в правой руке над головой, как боевую гранату, бутылку. Подбежав поближе, он метнул ее в нашу сторону. И снова разлетелись во все стороны стекла, не причинив никому ни малейшего вреда, и снова, не останавливаясь ни на секунду, продвигался вперед православный отряд.

И вот уже вокруг деревья, и тень, и пятна солнца на тропинке, и уже слышно громкое звонкое журчание. Бьет невысокая струя из-под земли, ударяясь о мокрые камни. Никакой нет купели. Светлая струя и камни. И все.

Заволновались бабушки, заспешили, поскальзываясь на мокрой тропинке, поддерживая друг друга. Встали они полукругом возле родника, начал служить батюшка. В позолоченной чаше с водой трепетали солнечные блики, радугой падали на наши склоненные головы блестящие капли, когда священник кропил нас.

Наконец закончилось освящение вод. Бросились, гомоня, бабушки к отцу Антонию с просьбой благословить на купание. Осмотрел батюшка паству свою, глянул на струйку воды, сбегающую по камням, и сказал со знанием дела:" Только глубоко не ныряйте, бабки!"
И сам блаженно прищурился на солнце, пряча улыбку в пушистую рыжую бороду.
Tags: Вера, Отец Антоний
Subscribe
promo nikolaeva november 2, 03:00 140
Buy for 350 tokens
Мелеет ЖЖ, мелеет, но в нашей тихой заводи ещё встречаются разные славные рыбки авторы, глазастые и проворные. Не все их видят, не все знают. Недавно дала ссылку на журнал моей давней ЖЖ-френдессы и тут же получила комментарий:"Пожалуйста, составьте список тех журналов, которые вы читаете".…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 25 comments