Николаева Анастасия Владимировна (nikolaeva) wrote,
Николаева Анастасия Владимировна
nikolaeva

Конкурс завершён. Победители!

Мы читали-читали, смеялись, вспоминали, грустили. Пора наконец назвать тех, кого выбрали читатели.

Первое место - прекрасная sestra_milo

Вот ее текст:

В неназываемом сообществе спросили про ваучеры. И я вспомнила, как мы обменяли все наши ваучеры на ванну картошки для бабушек. Мы с мужем до сих пор считаем это лучшим вложением.

Это все произошло в девяностые годы. В страшные, лихие, бандитские, голодные девяностые. Может, у кого-то они были другими, но для меня - для меня они были именно такими. Страшные девяностые попали на лучшие годы моей жизни - между двадцатью и тридцатью. Мне было лет двадцать пять, я сидела дома в неоплачиваемом декрете (садики в нашем городе были только с трех лет), а муж работал на пяти работах, мы его почти не видели.

В любую погоду, и летом, и зимой он колесил по всему городу на велосипеде, который мы купили, посчитав, что стоимость велосипеда окупится всего за несколько месяцев - проездной стоил довольно дорого. Он уходил из дома в семь утра, и возвращался в десять, а по выходным ездил с моим папой на дачу вкалывать на огороде. Вовка преподавал в техникуме, зарплату в нем выдавали очень нерегулярно. В те годы зарплаты задерживали всем бюджетникам, и регулярно выдаваемая зарплата - каждый месяц, день в день, зарплата, на которую можно рассчитывать - это была забытая роскошь из прошлой жизни. Поэтому муж подрабатывал еще в четырех местах. Они с другом написали бухгалтерскую программу и продавали ее на предприятия, а потом осуществляли техническую поддержку и обучали персонал на ней работать. У предприятий тоже не было денег, и они норовили расплатиться натурой. С хлебзавода Вовка все время привозил сумку горячего хлеба. И я хорошо помню, как мы с ним обсуждали предложение винзавода расплатиться цистерной вина. То есть - или вино сейчас, или деньги когда-нибудь потом. А вино можно было продавать. Но я как представила себе бочку вина в прихожей, себя в заляпанном фартуке, стайку алкашей, тянущихся по ступенькам к нашей квартире... и мы отказались.


И тут очень кстати грянула приватизация всей страны, и каждому из нас выдали по ваучеру. На всех углах стояли хлопцы с картонками на груди с надписью "куплю ваучеры". Ваучеров у нас было много - два наших и три бабушкиных. Бабушек у моего мужа было много - его родная бабушка, которая жила с нами, и две ее одинокие сестры, в войну потерявшие мужей и не успевшие обзавестись детьми, жившие неподалеку и всю жизнь лепившившиеся к ее семье. Пенсии у них были нищенские, их не хватало даже на еду. Мы оплачивали им коммунальные услуги, хотя нам самим с трудом хватало на жизнь. В общем, у моего бедного мужа на руках было пять иждивенцев - мы с Русланом и три бабушки. Вовкиного брата как раз тогда уволили из порта, и он нигде не мог устроиться, потому что работы в городе не было. Его жена работала воспитательницей в детском саду - такая же бюджетница, с нерегулярной зарплатой раз в несколько месяцев. Они почти голодали и их дети ходили к нам обедать. Боже, какая жесть, я пишу и не верю, что все это с нами действительно было. Гребаные девяностые...


Сегодня мы с Машкой говорили об этом - в Литве такого не было, даже в Киеве было по-другому. А мы жили в маленьком провинциальном украинском городке, где порт был градообразующим предприятием, вокруг которого все вертелось и росло. А потом была война в Югославии и эмбарго, и наблюдатели ООН в городе. И порт встал. У моряков не было работы, и очень скоро у всего нашего города не стало ни работы, ни денег.
Мы продали все ваучеры скупщикам и купили бабушкам мужа ванну картошки и мешок лука. В квартирке, где жили бабушки, ванной уже давно не пользовались по назначению, и запасы картошки хранились в ванне (не спрашивайте меня, почему - я не знаю). Это было прекрасным вложением денег, лучшим, что мы могли сделать. Всю зиму бабушки ели картошку и лук, и благодаря этому пережили зиму. Это было буквально так. Одна из бабушек вообще никуда не выходила, а вторая пошла в магазин в гололед, упала и сломала шейку бедра, как я сейчас понимаю. А тогда никто из нас этого не понимал, она просто лежала дома и могла ходить по дому только пару шагов, сильно припадая на бок и держась за стул. Муж пахал с утра до вечера, я была занята маленьким ребенком, навещать бабушек ежедневно было некому. Ванна картошки была для них большим подспорьем в ту тяжелую зиму. Они бы не умерли с голода, конечно. Но жилось бы им гораздо хуже.
А потом мы собрали их всех в охапку, оформили документы и уехали в Израиль. Перед отъездом я пытала свекра по телефону о жизни в Израиле, мне хотелось получше подготовиться. Помню, меня очень интересовала стоимость прищепок - мне очень важно было знать, сколько стоят прищепки в Израиле, и выгоднее прищепки везти с собой или купить на месте. Свекра мои вопросы ставили в тупик, он не знал, сколько стоили прищепки, а я не понимала - как можно не интересоваться такими вещами? Прейскуранты всех продовольственных магазинов были выбиты у меня на подкорке, и считала я, как калькулятор, вела подробные записи всех наших расходов и всегда до копейки знала, сколько денег у нас есть на жизнь, и сколько лежит у меня в кошельке (и никогда не знала, когда будет следующая выплата, и на сколько времени нужно растянуть эти деньги).
В Израиле мы поселились все вместе, в одной квартире, вшестером. Государство выплачивало бабушкам небольшую пенсию, и на эти деньги плюс наша корзина абсорбции все мы очень неплохо перебились, пока не нашли работу и не встали на ноги. Три бабушки жили вместе с нами до самой смерти. И Вовка очень любил повторять, что ванна картошки - это было самое лучшее вложение капитала, которое мы только могли придумать, ведь фактически мы вложили ваучеры в наших бабушек, и это вложение окупилось сторицей.


Второе место - очень классный, но страшный текст:




Мне шестьдесят три года и я ненавижу своего мужа.
Смешно, правда? Вот напиши я – «мне двадцать пять, и я ненавижу своего мужа» - и это выглядело бы серьезно. Нет, не просто серьезно – это выглядело бы трагически! Повод кинуться ко мне, утешать, объяснять, что жизнь еще только начинается, что она бывает- ах! – ужасно жестокой, но не нужно отчаиваться, ты еще так молода и красива, у тебя все еще впереди, оставь его, начни все сначала… Все примерно представляют, как бы это выглядело, и я в – в первую очередь. Молодым кажется, будто мир вертится вокруг них.

В сущности, так оно и есть – мир действительно вертится вокруг молодости (тоже глупо, если вдуматься – сам-то мир уже давно не молод. Может, поэтому его и тянет к чужой молодости, как уставшего странника – к чужому костерку, погреться около него и зарядиться чужой бодростью?). Все для молодых и ради молодых – одежда, обувь, диеты, кремы, шампуни, косметика. Все для них, юных, беспечных и красивых уже потому, что они молоды, юностью своей красивы. Вы видели где-нибудь показы «Высокой моды для старух»? Ну, ладно, не для старух – для пожилых женщин, переваливших через гребень горы и потихоньку начавших шагать вниз? Разрабатывает кто-нибудь для них косметику, кремы, шампуни? То есть, конечно же, да, разрабатывают, но толку от всего этого – ноль, и я уверена – вся причина в том, что никому это по-настоящему не нужно. Чего ради стараться ради этих теток, которым осталось коптить небо всего ничего? Хороши будут и так, со своими морщинами и потускневшими волосами. Если очень приспичит, пусть сделают подтяжку – одну, две, пятнадцать, и превратятся в живых мумий, на которых нельзя смотреть без содрогания. Есть примеры, есть, не счесть им числа… Мебель, наконец – специальную такую удобную мебель для женщин за шестьдесят, чтобы было куда поставить уставшие ноги, и им было бы удобно, и они перестали бы ныть? Они ведь ноют не от болезни; просто потому, что из них ушла молодость, они слишком много километров успели отшагать по этой грешной земле, и теперь все эти километры, помноженные на перенесенные женщиной за жизнь грузов (начиная со школьных учебников, коляски с младенцем – кто-нибудь подсчитывал, сколько килограммов поднимает молодая мама до тех пор, пока ее драгоценный младенец не начинает сам уверенно ходить ножками? Сумок с продуктами для всей семьи, в том числе и для горячо любимого мужа, мокрых, постиранных пеленок, которые нужно развесить на веревку? Один утюг, зараза – вроде бы и легкий, но если помножить утюгокилограммы на время длиной в жизнь – боюсь, любая женщина побьет рекорд любого тяжеловеса!). А теперь уставшие ноги ноют, и поясница ноет, но никто не озаботился изобретением специальной, комфортной мебели для нас, женщин после шестидесяти – и до самой смерти. Нет, все для молодых. Возможно, это правильно – кто знает? Мы свое уже отжили, и потихоньку становимся ненужным, лишним грузом для тех, кто молод сейчас. Мы скучны, потому что слишком умны. Наш долгий и нелегкий опыт кажется им грубым и неинтересным – ведь у них, умных, красивых, длинноногих, по моде одетых – у них все, все будет по-другому, не так, как у этих глупых теток, не сумевших правильно прожить свою жизнь! Ха-ха. И еще раз ха-ха.

Девочки-девочки, юные и прекрасные, длинноногие, с осиными талиями, в модных рваных джинсиках – смотрите на нас. Смотритесь в нас, как в зеркало, девочки: мы – это вы через несколько десятилетий. Вы подниметесь на свою горку – весело, бегом, с шутками и прибаутками, как в свое время сделали мы, начнете спускаться вниз, и тогда все поймете. Вы поймете, что стоило внимательнее присмотреться к пожилой сослуживице, к соседке по площадке, к родной матери, наконец. Присмотреться – и сделать выводы, и не повторить их ошибок. Но вы этого не сделали – молодость эгоистична и уверена, что она будет длиться вечно и что у нее все получится так, как надо – а через тридцать лет вы точно так же будете потирать ноющую поясницу и с тоской смотреть вслед молодым – не потому с тоской, что захотите вернуть себе этот возраст, ни за что не захотите, стоит только припомнить тонны выстиранного и выглаженного белья, тонны почищенной и порезанной картошки, горы покрошенной капусты, километры прочитанных книг и спетых колыбельных, а главное – груз сказанных и несказанных слов, навеки пригнувший к земле ваши когда-то стройные, гордые плечики. Вы будете смотреть на них с тоской, понимая, что и они повторят ваш путь, и вы ничем не сможете им помочь, вы никак не облегчите их ношу, просто потому, что они вас не захотят услышать, они отмахнутся от вас своими изящными наманикюренными ручками и зацокают каблучками, шагая по дороге на свою собственную Голгофу.


Да, напиши я – мне двадцать пять, и все было бы оправданно. Только молодость имеет право на чувства. Какая любовь, какая ненависть, если тебе шестьдесят три! Очумела? Да тебе в психушку давно пора. Или сидеть на печке, или на завалинке, в телогреечке, с другими такими же полоумными, и вспоминать, как оно было «в наше-то время». А я, понимаешь ли, «ненавижу мужа»! Ты уже давно забыла, что это такое – любить или ненавидеть…
Нет, не забыла. Увы. И душа женщины «за шестьдесят» гораздо лучше разбирается в чувствах, чем душа девчонки двадцати пяти лет. Та еще не понимает, что в первую очередь в ней бушуют гормоны. Они взывают, они кричат – тебе нужен самец, тебе пора спариваться и продолжать род! Извечный крик Природы, хитрой, как сама жизнь. А глупые девчонки принимают этот крик за «чувства», летят, как бабочки на огонь, обжигают крылышки и падают, так и не успев понять, что, собственно, произошло. Только женщина, прожившая почти всю свою жизнь, видевшая многое и многих, в состоянии отличить гормональный зов от зова души.

Жаль, что я не писательница. Я бы так здорово живописала все, что происходит с женщиной на протяжении ее жизни. Глядишь, хоть одну-двух уберегла бы от повторения собственной судьбы. Но я не писательница, а страсти во мне клокочут. И поэтому я решила вести дневник. Пусть его никто не прочитает. Зато я не дам страстям задушить себя, а это уже кое-что. Я выплесну их на бумагу, и, может быть, мне и самой станет немного легче. Посмотрим. Главное – ввязаться в драку, а уж там – как получится.
Сначала я его безумно любила, потом он был мне отвратителен, а теперь – ненавижу. Не знаю, кто это придумал, будто от ненависти до любви один шаг. Если и так, то этот шаг – длиной в вечность и глубиной в бездонную пропасть, и сделать его невозможно. Мы женаты почти двадцать лет. Официально. До этого три года жили в том, что называется нынче гражданским браком. Не знаю, кто придумал такое дурацкое название. Гражданский брак, он и есть гражданский, то есть без венчания в церкви. Просто запись в ЗАГСе. Мы жили, не расписываясь. Так и нужно было жить дальше, а надоело бы – мирно разбежаться, и все на этом. Нет, как же! Любовь! Страсть пламенная! Я еще и венчаться хотела. Прямо умирала, да только муж оказался умнее меня. «Зачем нам это!» - говорил. «Глупости все это!» Хоть тут оказался прав, а я раз в жизни не сумела настоять на своем. Одно утешение.

А теперь я его ненавижу. И эта ненависть клокочет во мне, бурлит и кипит, сочится наружу сквозь тоненькие щелочки. Интересно, откуда они, эти щелочки? Вроде бы я законопатила все в своей душе и сердце. Я страшно боюсь, что эта ненависть однажды прорвется, сорвав крышку, как срывает крышку парового котла избыточный пар, и выплеснется наружу. И тогда я не смогу больше притворяться добропорядочной гражданкой, а предстану всему миру тем, кем и являюсь – сатаной в юбке. Ну, или в брюках, потому что юбки я не ношу. Не люблю.

И тогда я решила вести этот дневник. Я не буду ставить в нем даты, числа и месяцы, это не имеет никакого значения. Какая разница, ненавижу я его пятнадцатого ноября или двадцать седьмого февраля? Значение имеет только одно. Я. Его. Ненавижу.

Я оборачиваюсь назад, пытаясь вспомнить, когда любовь перетекла в безразличие, безразличие – в отвращение, а отвращение – в ненависть? Я вглядываюсь вперед и с ужасом вижу там только одно – годы, заполненные разъедающей мою душу ненавистью.
Начиналось все замечательно. Я встретила его на случайной вечеринке, и все произошло, как в классических романах – «ах, и зарыдали оба!» Ну да, он был женат. Ну и что? Я тоже тогда была замужем. Когда и кому это мешало? Страсть вспыхнула, как костер. Нет, как лесной пожар – огонь гудел и разгорался, захватывая все большее пространство, охватив весь пересохший лес почти мгновенно. Почему пересохший? Потому что к тому времени все в моей душе ссохлось, и казалось, что это навсегда.

Первый мой брак был нелегким, с алкоголиком-мужем, выгонявшим ночью на мороз меня и обеих наших дочек и пропивавшим все, что можно было вынести из дома. Я долго пыталась что-то сделать, потому что мама в свое время постаралась, объяснила мне: женщина без мужа – существо неполноценное, семья – это святое, и ее надо беречь, как зеницу ока, а дети без отца непременно станут преступниками. Вот я и берегла свою драгоценность до тех пор, пока он однажды в приступе белой горячки едва не зарубил всех нас топором. Не помню, как мы тогда унесли ноги – я тащила в охапке всех трех девчонок, а бежала так, словно ставила олимпийский рекорд. Почему трех? Ну, это просто – вообще-то родных детей у меня четверо. Родных – в смысле тех, которых я родила на свет. А воспитываю я пятерых. Пятая – дочь моей сестры, тоже алкоголички, между прочим. Везет мне на них. Я забрала у нее Соню после того, как сестрица пропала куда-то на неделю, заперев девочку в квартире. Хорошо, что я оставила ее соседям номер своего рабочего телефона. Они позвонили мне и сказали, что Соня за стенкой заходится в крике. Я примчалась и обнаружила трехлетнюю Соню без капли еды и воды, завернула ее в одеяло и принесла домой. Так с тех пор она у меня и живет. Сестра вспомнила про ребенка через полгода и притащилась ко мне с вопросом, не знаю ли я, где он. Соня называет меня мамой и о родной своей матери никогда не вспоминает. Тот, первый, муж не раз попрекал меня «обузой», а в пьяном угаре пытался выгнать Соню вон. Выгнал всех.
Я долго мыкалась по углам – не много на этом свете желающих пустить на квартиру одинокую женщину с тремя детьми, но все в конце концов наладилось. Я отличная медсестра, не боюсь никакой работы, работала в две смены, бегала по домам, делая уколы и выполняя врачебные назначения, и в больнице моей меня настолько ценили, что дали квартиру. Денег, конечно, хватало в обрез, и дочерей я видела совсем не часто, но зато жилось нам спокойно. А потом я встретилась с Любовью всей своей жизни, будь оно все неладно. На дне рождения у коллеги.

Ох, какая это была всепоглощающая страсть! Мы не могли оторваться друг от друга, не могли наглядеться друг на друга и казалось, что и наговориться вдоволь мы тоже никогда не сможем. Это теперь я понимаю, что мне просто позарез требовался кто-то, на кого можно переложить хотя бы часть забот и тягот. Ну, и зова плоти тоже никто не отменял – к тому времени мы с мужем жили врозь уже несколько лет, а другого мужчины у меня, понятное дело, не было. Я по рождению и воспитанию католичка, и хотя в церковь не хожу давным-давно, отказаться от вбитых в тебя с детства правил и постулатов очень трудно, почти невозможно.
Ну, а ему была нужна дурочка вроде меня, чтоб любила, не задавая лишних вопросов и ничего не требуя. Жена у него была женщиной умной и самостоятельной, она быстро разобралась, что это за сокровище, и его выставила.

Вот и встретились два одиночества, в точности, как пелось в той старой песне. О, он умел красиво говорить и трепетно ухаживать, этого у него не отнять. И оценивать обстановку тоже. Я попалась на крючок почти мгновенно, и это не удивительно. Миллионы женщин поумнее меня попадались и попадаются на эту приманку, что уж говорить обо мне, одинокой, уставшей и отчаявшейся? В оправдание могу сказать только одно – тогда мне действительно показалось, что этот человек готов подставить мне свое крепкое мужское плечо и будет рад идти по жизни рядом со мной и моими детьми. Более того, он хотел и своих детей тоже, жалуясь мне, что жена слишком занята карьерой и отказывается «выпадать из обоймы» на год, а то и больше. Разве могла я подумать, что эта мудрая женщина, давно раскусившая характер своего мужа, попросту не желала, чтобы ее дети унаследовали его гены.
Дальше все произошло мгновенно. Он развелся сразу – его жена была только рада отряхнуть это прах со своих ног и навсегда вычеркнуть его из своей жизни. Мне пришлось немного посложнее, ибо муж-алкоголик давно исчез с горизонта, но все же я сумела решить эту проблему. И мы помчались в ЗАГС. И началась счастливая, просто-таки райская жизнь, которая закончилась тем, чем закончилась – я ненавижу своего мужа.

За что? Да ни за что. Или за все, с какой стороны посмотреть.Можно подумать, это так легко сформулировать. В нем нет никаких особо отталкивающих качеств – он не алкоголик, он не бьет меня и детей, не пропивает вещи и не водит в дом омерзительных бомжей с ближайшей помойки. Он работает. И деньги зарабатывает довольно приличные, нужно отдать ему должное. Мы быстренько родили еще двоих детей – дочь и сына, и я была счастлива до безумия, пока не прошел угар. Ну как угар? Сначала страсть, потом маленькие дети и все связанные с этим хлопоты, а потом дети подросли, мне стало немного полегче, появилось свободное время, я смогла осмотреться и увидеть Мужчину Своей Жизни почти вплотную. И что увидела? Зануду. Просто невыносимую. Он всегда точно знает, что и, главное, как нужно делать, и не преминет об этом рассказать. В подробностях. Он будет ходить за тобой по кухне и монотонно объяснять, как полагается резать капусту на борщ, упрекать тебя за то, что ты слишком толсто чистишь картошку и морковку и за то, что кубики свеклы в винегрете разной величины. При этом, заметьте, все в теории, на практике это должна применять я. Дети от него выли – трусы в шкафу должны были лежать строго по цвету, тетрадки в ящике – выровненными по краю, карандаши точить полагалось до определенной толщины грифеля, а поставленная не на место книжка приравнилась к смертному греху. Имейте в виду – «не на место» означает не книжный шкаф и не полку. Нет, книжки должны были стоять по раз и навсегда заведенному им порядку, и если он случайно не находил книги между теми двумя, где им полагалось стоять, мог читать нотацию целый вечер.

Он не жалел им денег на кино и сладости, но потом требовал полного и «вразумительного», как это у него называлось, отчета о потраченных средствах, и семилетний пацан должен был подробно пересказывать увиденный фильм, а десятилетняя девочка объяснять, почему она выбрала именно эту, синюю заколку, а не ту, красненькую. В конце концов они перестали брать у него деньги, и я их понимала, потому что тоже отчитывалась за цвет и фасон каждых купленных, извините, трусов и лифчиков.
Ненавижу.

Как-то незаметно к нам перестали приходить друзья, потому что никто не в состоянии выдерживать во время празднования дней рождения монотонные жалобы на неизвестных коллег, которые все делают неправильно и не желают прислушиваться к полезным советам единственного посвященного. Дети, закончив школу, по очереди сбежали из дома, кто куда, лишь бы не подчиняться больше установленным правилам – подъем в 6.45 утра, завтрак в 7.15 (тарелка овсяной каши, сваренной по строгим указаниям, два бутерброда с сыром и чашка чая каждому), выход из дома, возвращение домой, обед, ужин, вечерний душ, отход ко сну – все регламентировалось, протоколировалось, любое отступление от протокола влекло за собой выговор…
Мы остались вдвоем, и я все надеялась, что с возрастом он успокоится. Черта с два. С возрастом (а он старше меня на восемь лет) он совсем сбесился. Вышел на пенсию, подчиненных больше терроризировать не мог, детей тоже и полностью переключился на меня. Нескончаемые указания скрипучим голосом, бесконечные назидания, он мог взять белый носовой платок и начать проверять пыль в самых неожиданных местах. Я психовала, орала, требовала, чтобы он прекратил, но он искренне не понимал, чем я недовольна – ведь «нужно жить правильно!».
Дочери звали меня к себе, говорили – бросай ты его, сколько можно терпеть, а я не знала, как ему сказать. Ведь столько лет вместе, и он не понимает, что жить с ним невозможно. Однажды заикнулась, он ужасно обрадовался, затеял продавать квартиру и переезжать к ним навсегда. Я ужаснулась – еще не хватало снова повесить им на шею это «счастье», как-то уболтала, и мы остались на месте.
Но мне становилось все тяжелее и тяжелее выдерживать его характер, да и здоровье почему-то не прибавлялось. Он требовал ходить в поликлинику вместе с ним, терроризировал там врачей, наша участковая, милая молодая женщина, едва завидев его, с писком выскакивала из кабинета и бежала к заведующей, а я сгорала со стыда.
И выхода не видела. Уехать одной не получится, он потащится следом. Значит, терпеть до самой смерти.

Когда я услышала странные звуки из кухни, выглянула посмотреть, что происходит. Не знаю, как он поперхнулся, не тот он человек, чтобы еда попала не в то горло. Сидел уже багровый, не мог вдохнуть, не мог кашлянуть, увидел меня, протянул руки… Я повернулась и вышла из кухни, и вернулась туда только через полчаса. Да, я вызвала «скорую», но сделать уже ничего было нельзя.
Нет, я ничего не слышала, у меня работал телевизор. Да, это ужасно. Да, я обнаружила его случайно, лежащего на полу, когда вышла попить чаю. Да, я понимаю, что все мы под Богом ходим. Да, я буду держаться. Да, я сейчас же вызову детей, они приедут, чтобы поддержать меня.

Мне шестьдесят четыре года, и я счастлива.

АВТОР: http://snake-elena.livejournal.com/703913.html?page=1&view=21824169#comments


И третье место занял прелестный текст про мальчика Петю:

https://drygcheloveka.livejournal.com/280914.html
Из кухни доносятся какие-то странные возгласы - это мальчик Петя полемизирует с каналом "Культура". Пошла полюбоваться.

Культурный канал показывает психолога Лабковского. Вышеозначенный рассказывает, как безопасно получить удовольствие от общения с престарелыми родителями. Сразу обговариваются возрастной диапазон и прочие параметры: 60-70 лет, не в маразме, без деменции. (Не удержалась, поглядела в интернете: скоро-скоро сам знаменитый психолог переступит роковой рубеж, после которого, хошь-не хошь, а тебе блямс на лоб клеймо "престарелого родителя".)

Лабковский не обещает, что будет просто, но обещает научить как. Перво-наперво нужно запастись терпением, а потом можно (и нужно) приступать к дрессировке. Дрессируем "престарелых родителей" следующим образом: сначала очерчиваем границы своей драгоценной личности - куда же без них, родимых. Например, мамочка желает знать, надели ли вы шарфик и не желает знать, что вы уже выросли и имеете право сидеть голой жопой на снегу, не спрашивая у мамы позволения. Тогда надо маме сказать следующее: Дорогая мамочка, я тебя очень люблю, но ты больше НИКОГДА не будешь говорить со мной так!
В дальнейшем, стоит только мамочке открыть рот про шарфик (или там печеночку, которую полезно употреблять регулярно), вы ей сразу: Извини, мамочка, но всего доброго! И безотлагательно шмяк трубку. И так сколько угодно раз.

Или, например, "престарелая" мамочка приехала к вам в гости без предупреждения. В этом случае вы ей тоже сразу: Простите, мамо, но вы не отзвонились предварительно! У меня тут, может, запись на неделю вперед.

Мама такая (дрожащим голосом): Что же мне теперь, уезжать?!
А вы такой (любящим голосом): Да, мамо, именно что и досвидания!

Не пройдет и месяца - утверждает светило и мерцало - как выдрессированные таким образом "престарелые родители" станут вполне пригодны к употреблению.

Мальчик Петя слушал-слушал, выпучив глаза, а потом как закричит: Мама, это что такое? Это вредные советы для взрослых?!
- Вроде того, - отвечаю.
И чем дальше углублялся знаменитый психолог в тонкости дрессировки, тем больше кипятился мальчик Петя. А под конец совсем разобиделся: Иди-иди отсюда, - кричит, - со своими родителями так и поступай!

Ничего не ответил телевизор разгневанному мальчику Пете, да и что тут скажешь...


Напоминаю про наши призы:

2 000 жетонов - 1 место
1.500 жетонов - 2 место
и 1.300 жетонов - 3 место

В жетонах, как ни странно, есть смысл - ими можно оплатить платный аккаунт в ЖЖ. Все жетоны в ближайшее время будут высланы победителям.

А я очень-очень благодарна всем участникам! Главное, что мы все поняли: в нашем Журнале много интересных авторов. И это здорово!


Tags: Конкурс
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Платья!

    Любите ли вы платья так, как их люблю я?! Если да, смело ныряйте под кат, там их целый ворох, потому что счастье снова с нами - 40-й Московский…

  • (no subject)

    Только что вернулись из Лавры. Как всегда, получив исчерпывающий ответ на вопрос, для чего нужна вера. Так для радости же! Огромной и большой…

  • Главный инстинкт

    "У нас, похоже, что-то не так", - это начало спонтанного репортажа из аварийного самолета Boeing,у которого взорвался двигатель. Осколки двигателя…

  • 18 апреля 1993 года в Оптиной Пустыни сатанистом были убиты три её насельника...

    Пасхальным утром 18 апреля 1993 года в Оптиной Пустыни сатанистом были убиты три её насельника: иеромонах Василий, инок Трофим, инок Ферапонт…

  • Дорогая женщина

    Прочитала сегодня в одном журнале. Дама о себе пишет:" Я - очень дорогая женщина". Я так заинтересовалась,что даже спросить постеснялась: а где она…

  • Бабка уже

    И вот откуда такое обесценивание? Первый же комментарий к чудесной фотографии:"Бабка уже!" Но так, как выглядит эта "бабка", хотели бы выглядеть…

  • Суперстар

    Это есть у всех, но всем ли оно надо? Думаю, многие бы отказались с радостью, подарили бы кому-нибудь, отдали нуждающимся. Хотя, если как следует…

  • Служебное ребенководство

    Очередной скандал в детском садике. Екатеринбургский детский сад №473 лихорадит: воспитательница щипала и толкала детей, обучая их командам "к ноге"…

  • Шнуру 45. С днюхой!

    Шнур (Сергей Шнуров) очень умный человек. Недаром он три года проучился в религиозно-философском институте при Духовной академии. Кстати, он до сих…

promo nikolaeva november 1, 00:41
Buy for 350 tokens
Что касается промо-блока: Исключено размещение постов политического и националистического толка, антирелигиозных текстов, порнографии, а также любых постов, носящих оскорбительный характер. Для рекламодателей почта nikolaeva.lj@yandex.ru
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 16 comments