Николаева Анастасия Владимировна (nikolaeva) wrote,
Николаева Анастасия Владимировна
nikolaeva

И один в поле воин, если он по-русски скроен



Журналисты приехали в Колпинскую воспитательную колонию УФСИН по Санкт-Петербургу и Ленинградской области и увидели там совершенно необыкновенного человека.

Они стоят строем. Бритые головы отдают синевой, тонкие шеи болтаются в вороте тюремных роб, на нагрудных карманах — бирки с указанием фамилии, инициалов и номера отряда. Один смотрит в нашу сторону. Взгляд — открытый, почти наивный, уши оттопырены, на вид — совсем мальчишка, щуплый, даже хилый.

Но внешность малолеток обманчива. За каждым стоит тяжкое или особо тяжкое преступление.

— Случайных людей у нас нет, — считает начальник Колпинской воспитательной колонии, полковник внутренней службы Владимир Ивлев. — Сюда не попадают за украденный велосипед или драку. Большинство наших воспитанников — это фигуранты резонансных преступлений. Сроки в основном — от 2 до 2,5 года, реже — 3 года, но есть и те, кто осужден на 9 лет.

Лимит наполнения колонии — 365 человек, сейчас в ней отбывают наказание 42 воспитанника.

Пролистывая личные дела, Ивлев вслух комментирует:

— 16 лет, третья судимость. 17 лет, четвертая судимость… Вот — раскольников, забил молотком родную бабушку из-за 600 рублей. Другой в течение полугода целенаправленно искал жертву. Планировал, как будет убивать, размышлял, что будет при этом чувствовать. В результате лишил жизни крепкого, социально успешного 50-летнего мужчину. Напал на него со спины, проткнул ножом легкое. Есть воспитанник, который убил свою 8-летнюю сестру, потому что она мешала ему играть в компьютерные игры. Потом спрятал тело. Еще один — изнасиловал мальчика. Начали смотреть его биографию. Выяснилось, что он сам в детстве был изнасилован. Носил в себе эту боль десять лет, а потом отыгрался на более слабом.

«Какими же силами, в первую очередь душевными, нужно обладать, чтобы здесь работать?» — это уже мои мысли, тоже произнесенные вслух.

— Как говорил царь Петр I: «Тюрьма есть ремесло окаянное, и для скорбного дела сего нужны люди твердые, добрые и веселые». Я в лейтенантов на посту начальников отделов не верю. Почему в судьи не назначают молодых людей? Нет опыта. Человек только с возрастом обрастает знаниями, умениями и навыками.

Владимир Ивлев — 21-й по счету начальник Колпинской воспитательной колонии. Предыдущие задерживались максимум на год-два. Ивлев рулит колонией 6 лет.



Полковник вспоминает, какими были первые в дни в Колпине:

— Колония была, как разобранные часы, будто все детали просто ссыпали в корпус и закрыли крышку. Но часы не ходили. Их пинали, трясли, приходили разные настройщики… А подход у всех был один: «Я сказал…» В первый день глянул из окна кабинета, как воспитанники стоят на построении, один чихает, второй плюет, другие лепят снежки и перебрасывают их через сотрудников. Полная дезорганизация, бесовщина какая-то. Сотрудники деморализованы, работать не хотят, а часть вообще предатели. С теми, от кого было больше вреда, чем пользы, попрощались. Я стал набирать новую команду. Искал людей по своим каналам, за кого друзья лично ручались.

В первую очередь мы выдали осужденным все, что им положено. А на следующий день отняли все запрещенные предметы. Целой тележкой добро вывозили… Помню, один воспитанник поинтересовался: «Гражданин начальник, а почему вы забрали у меня махровое полотенце, которое привезла мне мама?» Я говорю: «Полотенце твое, красивое и мягкое, положим в твои личные вещи. Когда выйдешь отсюда, сможешь им пользоваться». Он дальше возмущается: «Вы мне выдали вафельное полотенце размером с лист бумаги А3». Я говорю: «Все правильно. Солдатику в армии такое полотенце выдают. Он не совершал никакого преступления. А вы чем лучше?..»

В колонии было разделение на социальные статусы. Воспитанники ели из разной посуды. Владимир Ивлев привел всех к «одному знаменателю».

— Мы создали условия, где пацаны не способны реализовать свои криминальные таланты. Подросткам свойствен юношеский максимализм. Но мы не даем ему здесь бушевать. У нас — режим, строгость, много труда, много спорта и справедливость. Ни одного мальчишку здесь просто так не накажут. Упаси бог, если я замечу рукоприкладство со стороны сотрудников. Был у нас один случай, но этот человек уже давно у нас не работает. Парни у нас здесь, если можно так сказать, «размораживаются». Они видят, что их физической безопасности ничего не угрожает. Им не нужно быть хулиганами, мишками квакиными, чтобы выжить.

Работа с вновь прибывшим осужденным начинается, как только он попадает в карантинное отделение.

— К нему приходит доктор, проводит осмотр, следом — опер задает вопросы, потом с ним беседуют воспитатель, психолог, социальный педагог. Директор школы оценивает уровень его знаний, чтобы понять, в какой класс его определить. Когда воспитанник выходит с карантина, нам уже вся картина ясна. Мы знаем, кто чем дышит, с кем дружит, что читает, кому звонит. Все они у нас находятся под колпаком. И это хорошо. Если они не сумели свою жизнь обратить в добро и в пользу себе, мы за них теперь подумаем.


Ролик, который сняли воспитанники

Психологи говорят, что подростки часто совершают преступления, не задумываясь о последствиях.

— Сначала делают, потом думают, — соглашается Ивлев. — У наших воспитанников есть два выражения–паразита: это «просто так» и «так получилось».

Владимир Иванович — большой противник криминальных традиций и устоев. Воровской жаргон на дух не переносит. Бывает, в столовой у него с воспитанником завязывается диалог, удивительно напоминающий беседу заведующего детским садом Леонова с уркой Крамаровым из «Джентльменов удачи»: «Это что?» — «Весло» — «Не весло, а ложка». — «Это что?» — «Шлемка» — «Не шлемка, а тарелка»…

— В 80% случаев в семьях у наших пацанов кто–то ранее отбывал наказание, — говорит полковник. — Ему 16 лет, а он уже испытал столько, сколько не приходится на долю и 40-летнему. Они знают все эти жаргонные словечки. И «опылились» они не здесь, а там. Здесь я им язык «прищемил», чтобы они жаргон не употребляли.

В колонии воспитанникам стараются хоть как-то объяснить, что такое хорошо и что такое плохо.

— «Есть ценностей незыблемая скала над скучными ошибками веков…» — цитирует полковник Мандельштама. — Имея эти ценности в запасе, можно хоть что переломить — печаль, скорбь, утрату… У наших пацанов эти ценности не привиты.

— Как действуете?

— Изменить человека невозможно, а вот помочь ему измениться самому — можно. Мы создаем условия, при которых воспитанник сам до всего доходит, сам осознает.

Я знаю преступления всех. Но если я, общаясь с воспитанником, буду помнить, что у него написано в приговоре, у меня ничего не получится. Я вижу перед собой человека, сделанного по образу и подобию божьему. То, что он совершил, ни одним ластиком не стереть. Единственное, тем, у кого есть насилие над личностью, убийство или причинение тяжкого вреда здоровью, я говорю: «Ребята, идите в церковь. Это будет облегчение. Вы можете научиться с этим жить».

На территории воспитательной колонии действует домовой храм во имя святого мученика Иоанна Воина.

— К нам приезжает уникальный батюшка, отец Александр (Степанов), настоятель церкви святой великомученицы Анастасии Узорешительницы, что на Васильевском острове. Два раза в месяц он служит у нас литургию. В прошлом он профессор физики. Как-то отец Александр обмолвился: «Заехал сейчас к знакомым в храм, у них колокола звучат! Благодать…» Так возникла мысль сделать на территории колонии собственную звонницу. Помогали нам всем миром. Маковку сделали в Краматорске, на Украине. Пять колоколов отлили на заводе в Воронеже. На главном, большом колоколе у нас изображен лик Богородицы, как на иконе «Умягчение злых сердец», которую также называют «Семистрельная». С сердцами-то недобрыми у нас налажено, все привозят и привозят…

Батюшка обучил воспитанников колокольному искусству. Утром никто в колонии не кричит «Подъем». Осужденные просыпаются под колокольный звон. Также колокола звучат в обед во имя святых апостолов и на сон грядущий, чтобы лучше спалось.

«Вы фашисты?» — «Нет, националисты»

В кабинете на стене у полковника Ивлева, бывшего морского пехотинца, весят портреты Гагарина, молодого Путина, Шукшина, Столыпина, Поддубного, схимника, казачьего генерала Бакланова, фотографии лошадей, дворовых собак… В шкафу стоит макет корабля с алыми парусами.

Вытащив из ножен наградную шашку, он в качестве разминки начинает ею жонглировать. Правильно это называется крутка, или фланкировка.

— Я из семьи потомственного казака, — объясняет полковник. — Вырос в деревне, много занимался физическим трудом. Отец мне продыху не давал. Молодой человек в 16–17 лет — это же «атомный реактор». Если бы просидел неподвижно на табуретке 10 минут, она «заискрилась» бы подом мной… Беда многих наших воспитанников в том, что у них не было образа для подражания. Они не видели, каково это — быть мужчиной. Для меня кумиром был батя. Когда он умер, было ощущение, что у меня руку отрезали.

Малолетние осужденные, в свою очередь, неосознанно перенимают у начальника колонии все его остроумные выражения, походку и даже привычки.

Когда на Крещение Владимир Иванович привез в колонию «купель» — большой пластиковый куб — и поинтересовался: «Кто не побоится окунуть свое богатырское тело в святую воду?», — из строя вышли 15 человек.

— Их плохому научили, мы должны их чему-нибудь полезному научить, — говорит полковник. — На Богоявление приехал батюшка, провел водосвятный молебен. Я пошел первым, расколол в кубе лед, окунулся с головой три раза. Температура «за бортом» — минус 14. Следом пошли 15 добровольцев, а потом и остальные 35. Они чувствуют, что у нас братство. Последовали, думаю, не столько за мной, сколько за коллективом.



Начальник колонии подчеркивает: грош цена будет всей воспитательной работе, если сотрудники будут говорить одно, а делать другое.

— Пацаны это просчитывают на раз. Как-то, уходя в отпуск, я сказал воспитанникам: «Не дай бог, вы без меня что-то натворите. Если будет все нормально, приеду — поставлю вам новый телевизор». Старый у них как раз сгорел. Возвращаюсь к 1 сентября. Пацаны кидаются ко мне: «Ой, Владимир Иванович, как вы загорели. А мы тумбочку поставили, кабель протянули…» А я забыл, что обещал им телевизор… Но слово надо держать. Дал водителю деньги, отправил в магазин. Вечером они уже смотрели по телевизору футбол.

«Спецконтингент» в колонии сложный, но, удивительное дело, дисциплинарный изолятор пустует.

— У нас есть другие формы наказания, — говорит, улыбаясь, начальник колонии. — Приходит ко мне как-то паренек и говорит: «Не могу больше по утрам шесть кругов бегать. Прямо падаю, сердце из груди выскакивает… Наверное, вегетососудистая дистония». Я вызвал доктора, поручил ему каждое утро мерить парню давление, считать пульс. Через две недели доктор докладывает: «Давление у осужденного, как у Юрия Гагарина перед стартом». Сейчас все бегают 12 кругов.

Как-то Владимир Ивлев узнал, что в столовой двое осужденных прокричали за столом: «Зиг хайль!»

— Я их вызвал в кабинет, спрашиваю: «Вы кто такие, фашисты?» Они говорят: «Нет, мы националисты». И начали мне рассказывать про свастику, солнецеворот, «Майн кампф», славян, бога Сварога… Я чувствую, что у них каша в голове, нахватались всего по верхам… Позвонил прокурору, попросил разрешить им выезд за территорию колонии. Мы обеспечили охрану и отвезли их на Пискаревское кладбище, где похоронены 470 тысяч блокадников и 50 тысяч бойцов Ленинградского фронта. Экскурсовода я заранее предупредил, кто к ним едет. И эта женщина нашла нужные слова. Рассказала о блокаде, голоде, как немецкие самолеты бомбили баржи с детьми… В ее голосе было столько стали! И мои «фашисты» сдулись… Место скорбное, цинизмом уже не прикроешься. Ехали обратно молча, треснула на них эта нацистская «скорлупа».

Владимир Иванович знает, что важно не только строжиться, ругать воспитанников, но и хвалить.

— Однажды у нас в столовой прорвало трубу. Вода хлещет, а у нас же нет в штате ни сантехника, ни слесаря. Своими силами перекрыли кран, пол весь залит черной водой с сажей. Говорю ребятам: «Случилась беда. У вас есть два часа, чтобы все убрать и не сорвать обед». Они кинулись тряпками воду собирать. Потом вымыли помещение щетками и мылом. Навели чистоту, стоят чумазые. Я говорю: «Молодцы, пацаны!» — и погладил по голове стоящего рядом мальчишку. А он, как кот, мне тычется в руку головой. Его не гладил никто, он слышал: «Ты, придурок, кончишь свою жизнь в тюрьме». А эти мальчики понимают добро. И помнят.


«Бог уберег, посадил в коробочку…»

В столовой — тишина, только слышно позвякивание ложек.

— Самое вкусное — это котлеты с пюре, — делится один из воспитанников — Максим.

Здесь не принято спрашивать, за что подростки отбывают наказание. Максим рассказывает, что он родом из Вологодской области. Родные к нему не приезжают. Правда, парень тут же спешит оправдать близких: «До колонии далеко».

— Мы здесь вместе с подельником, — продолжает делиться парень. — Срок — год и три месяца. Учусь в ПТУ на маляра, работаю в мастерских. Надеюсь, уже в конце этого года освободиться условно-досрочно.

Жизнь в воспитательной колонии кипит, как в муравейнике. Все в движении, все работают.

Дорожки в колонии расчищены от снега до чистого асфальта. Не видно никаких сугробов. Снежные бордюры выровнены чуть ли не по линейке… А воспитанники в одинаковых зеленых стеганых куртках все продолжают усердно укладывать отвалы.

— Погода в этом году нас радует. Господь подсыпает и подсыпает нам снега, — говорит довольный начальник колонии и, пряча улыбку в кулак, объясняет: — У наших воспитанников пятиразовое питание, они употребляют 4 тысячи килокалорий в день. Надо же их как-то сжигать.

Полковник считает праздность матерью всех пороков, а потому день у воспитанников в колонии расписан по минутам.

— Утром обязательная пробежка и зарядка. На разводе и построении мы поем гимн, поднимаем государственный флаг. А после завтрака воспитанники отправляются в учебно-производственные мастерские.

Осужденные собирают коробки пищевого назначения, в которых потом в поездах подают завтраки, в магазинах фасуют сладости и орехи. Также воспитанники упаковывают в контейнеры в виде шариков медицинские бахилы. А в скором времени здесь собираются запустить производственную линию по изготовлению сборных фигур животных из фанеры.

— На 4 часа в день мы имеем право привлекать воспитанников к труду. За выполненную работу они получают в среднем 4,5–5 тысяч рублей. Гасят иски, назначенные по суду. Я им говорю: «За вас не мамки должны платить, а вы сами». В магазине осужденные заказывают в основном конфеты и мороженое. А вот на семечки, жвачки и зубодробительные сухарики я наложил в колонии табу.

После обеда жители Колпинской колонии отправляются учиться — кто в школу, кто в ПТУ, где получают специальности штукатура-маляра, слесаря по ремонту автомобилей, оператора ЭВМ.

— В школе на воле на всех одеты невидимые колпаки: этот — умница, этот — дурачок... А здесь они все плохие, все в равной степени педагогически запущенные. И здесь не стыдно поднять руку и сказать: «Я не понял». И ребята начинают учиться. У нас один мальчишка занял первое место в олимпиаде по английскому языку.

Вечером осужденные идут заниматься в кружки. Одни снимают мультики, другие занимаются в кукольном театре, в театре теней или в спортивных секциях. Кто хорошо рисует — спешит в кружки иконописи, который ведет художник Виктор Бендеров.

Большой отклик в соцсетях нашли снятый в колонии клип «Щелкунчик», ролик «Вон из класса», а также «Колпинский рэп», текст которого, кстати, написал Владимир Ивлев.

Артисты — бывшие наркоманы, с задержкой в развитии, с нестабильной психикой… Но режиссеры, хореографы и операторы, работавшие с воспитанниками колонии, говорят, что еще не встречали такой сплоченной команды.

На экране — темный силуэт воспитанника. Сидя спиной к камере, он говорит, почти шепчет: «Бог уберег, посадил в коробочку, чтобы более страшного преступления не совершил…»

— Мы снимаем эти ролики, чтобы родители смогли уберечь своих детей от воровской романтики, — говорит, в свою очередь, полковник. — Сейчас в соцсетях активно раскручивают так называемое АУЕ — «Арестантское уркаганское единство». Уголовному миру нужны новые рекруты. Идет пропаганда тюремных понятий, блатной субкультуры. Доходит до того, что мальчишка идет в 3-й класс и сдает в общак для воровского мира 10 рублей. Души наших детей воруют, вовлекают в криминальное движение. Мы как раз ищем антидот, как с этим бороться.

Многие воспитанники Колпинской колонии в прямом смысле стараются стереть следы своего криминального прошлого. В колонии работает кабинет по удалению татуировок.

— Все началось с того, что к нам с концертом приехали студенты политехнического колледжа, который расположен по соседству, в Колпине, — рассказывает Владимир Иванович. — Девчонки показывали акробатические номера, играли на скрипке, пели. Потом с постановкой «Волшебник Изумрудного города» наши воспитанники поехали к ним с ответным визитом. После представления наших артистов пригласили на чаепитие. Я смотрю, мои орлы стоят, как американские рэперы, спрятав руки под мышки. А за чаем стали руки прятать под стол. Я понял, что они стесняются своих рисунков.

На следующий день я попросил выйти из строя тех, у кого есть татуировки. Практически все сделали шаг вперед. Следом поинтересовался: а кто хочет от них избавиться? И снова все шагнули вперед. Я узнал, что прибор, который с помощью лазера расщепляет под кожей пигмент, стоит 400 тысяч. Собрать эту сумму было нереально. Нам помогла Елена Мстиславовна Ростропович. У них есть специальный фонд, который поддерживает талантливых детей. Я сказал: «Так это ж все мои… Нам привозят их со всего Северо-Западного региона». И услышал: «Готовьте документы, мы приобретем вам этот аппарат». Привезли, поставили, наши медики прошли обучение. И мы с божьей помощью начали выводить татуировки. Чтобы воспитанников допустили к этой процедуре, мало их письменного заявления. За них должны поручиться, попросить. Резолюцию накладывает врач, пишет: противопоказаний нет. Ставит отметку оперативник: «согласовано», начальник отряда, директор школы…

Нередко начальник колонии слышит: зачем, мол, создавать для малолетних преступников студии и театры, секции и кружки, им должно быть трудно, они отбывают наказание.

Хороший ответ на этот вопрос дал известный дрессировщик кошек Юрий Куклачев, который частенько приезжает с представлениями в колонию: «У меня подрастает внучка, и я не хочу, чтобы на ее пути встретились убийцы и насильники. А это значит, туда, где есть зло, я должен принести свою любовь и доброту».

Вот и Владимир Ивлев дает установку своим подопечным: «Ни дня без доброго поступка. Хоть кошку погладьте».

— Не надо думать, что все наши воспитанники — сплошь потерянные люди, что ничего хорошо из них не выйдет. Это не так. В каждом человеке есть добро и зло. Очень важно дать человеку проявить доброту.

Воспитанники Ивлева, например, активно участвуют в фестивале «Поделись летом», помогают на празднике в качестве волонтеров детям с ограниченными возможностями.

— У многих из этих ребятишек — детский церебральный паралич, они передвигаются на костылях и инвалидных колясках. Наши пацаны, облачаясь в костюмы ростовых кукол, играют с этими детьми. Я им говорю: «Ребята, вы заложники своего хамства, цинизма и дури. Вы завтра проснетесь, а эти дети — не факт. Они заложники своего здоровья. Вы плачете над своей судьбой, как вам не повезло, вы попали в тюрьму. Но вы сами выбрали этот путь. А эти дети ни в чем не виноваты». Вижу, у них начинает ломаться постепенно внутренний барьер… Когда ты делаешь добрые поступки, тебе уже поздно переходить назад, на темную сторону.

Наши мальчишки также ездят в детский хоспис, где показывают кукольное 12-минутное представление. В больничных палатах многие осознают, как тупо прожигали жизнь, в то время как больные ребятишки мужественно борются за жизнь.



«И один в поле воин…»

Мы идем по территории колонии, день выдался морозный, солнце слепит глаза.

— А вот еще один наш воспитатель — Николай Сиротинин, — говорит Владимир Ивлев, показывая на бронзовый бюст солдата, который стоит напротив столовой.

На монументе выбито: «И один в поле воин, если он по-русски скроен».

— Мне ссылку о подвиге героя, старшем сержанте артиллерии, прислал друг из Воронежа, — говорит начальник колонии. — В начале войны, в июле 41-го, когда наши войска отступали, Николаю Сиротинину поставили задачу подбить на мосту головной немецкий танк и сразу бежать догонять свой полк. А наступала 4-я танковая дивизия генерала Гудериана, любимца Гитлера. Все выстрелы Коли ложились точно в цель. Бой шел два часа. Парень стрелял до последнего снаряда, уничтожил 11 немецких танков, 7 бронемашин, убил 57 фашистов.

Когда немцы перебрались через реку, полковник фон Лангерман попросил показать ему тех, кто с таким ожесточением вел бой. Он был уверен, что им противостояла целая батарея. А полковнику говорят: «Да вот он лежит…» 19-летний паренек остановил танковую колонну. Немцы похоронили его с почестями.

— Мы решили создать монумент, посвященный Николаю Сиротинину. С материалами помогли местные бизнесмены, простые мужики, с кем мы дружим. Я поехал к скульптору Яну Нейману. Он, весь седой, сидел, слушал историю артиллериста Сиротинина, долго курил, потом сказал: «Слышишь, полковник, я сделаю тебе Колю…» Две ночи его лепил, на третью у него случился инсульт, и скульптор умер. На открытие памятника приезжали уже ученики Неймана. Большую часть монументальной композиции мы сделали с воспитанниками сами. Ковырялись с пацанами все лето. Нашли подлинные экспонаты военного времени — танк, пушку, каску.

С именем Николай у Владимира Ивлева многое связано. У них с женой 17 лет не было детей. Оба были здоровы, но Господь наследников не давал. Видимо, нужно было полковнику прийти в воспитательную колонию, вложить в малолетних преступников душу, чтобы наконец услышать от Оксаны: «Я беременна».

— Произошло чудо. Когда проработал в детской колонии два года, друзья подарили мне икону Николая Угодника. Однажды в минуты отчаяния, когда все меня «придушило», я взмолился перед иконой: «Николай Угодник, ты поближе к Богу, попроси за меня, за мою семью…» И на Николу Летнего, 22 мая, у нас родился сын, которого мы назвали Николаем.

ххх

Какой бы ни был срок у осужденных, но и он подходит к концу. Всем, кто освобождается, начальник колонии дает визитку, где указан номер его мобильного телефона. Воспитанники подписывают обходной, сдают вещи, прощаются друг с другом...

— Один мальчишка из Луги вышел за ворота, рот до ушей, а за ним никто не приехал, — рассказывает полковник. — Вечером я завел его назад в колонию, ребята из столовой принесли ему покушать. Он ревет… Ему и стыдно, и горько. Вот как ему дальше жить? Надо как-то в себе пережитое сжечь. На это нужны силы.

— Они осознают содеянное, раскаиваются?

— Я не знаю, — признается полковник. — Если кто-то говорит, что знает ответ на этот вопрос, не верьте. Воспитательная колония — это не больница, когда человек поступил с инфарктом и его лечат… Мы исполняем наказание. В этих парней нельзя вставить программу, как флешку. Они же люди. В моей практике были три воспитанника, которые вообще ничего не понимали, для них главное было, чтобы они были сыты, а остальные — хоть сдохни. Единственное заметил: если на свободе им зацепиться не за кого, нет рядом близких, просто хороших людей, жди беды.

— Есть рецидивы? Кто-то возвращается к вам вновь?

— За шесть лет, что я работаю в колонии, было два таких случая. Я с бывшими воспитанниками постоянно на связи. Кто-то звонит, говорит: «женюсь», кто-то пишет, что устроился охранником в магазин. А кто-то сообщает: «Ворую. Скоро закроют". - http://www.mk.ru/social/2018/02/26/treteklassnik-sdaet-v-obshhak-dlya-vorovskogo-mira-10rubley.html



Tags: Хорошие люди, Чужой тест
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Показатели по ЕГЭ ценою в жизнь

    Елена Теребенина: Иуды Искариотские, продающие жизни и души детей за «показатели по ЕГЭ», премии, грамотки да медальки. Верни вам , Господи, слезы…

  • Сказка про любовь

    Какая прелесть. А ведь они — наши дети — по-настоящему любят нас, что не мешает им, особенно в подростковом возрасте, строить нам мрачные рожи и…

  • Муж выбросил жену из окна

    А она всем довольна, заявила, кокетливо поглаживая гипс, что претензий к любимому не имеет. В отличие от жителей одной из многоэтажек в районе…

  • Хитрые скидки — нарушение закона или покупательская невнимательность?

    Самый незаметный — это малый обман. То есть если крупная сумма, мы обязательно мобилизуемся, встрепенемся и все-все сто раз проверим. А вот если это…

  • Честь мундира

    Открылась бездна — ей нет дна.Я не знаю уже, как об этом говорить. И сил уже нет, и молчать невозможно. Раз за разом возвращаемся мы с вами к постам…

  • Вендетта за парковку

    Неправильно, наверное, припарковалась. Не дала выехать вовремя хозяйке Toyota Prado. Последняя разгневалась до такой степени, что стала лупить…

  • Антисемитизм и Лига Плюща

    Ненависть, травля, разжигание национальной розни, конечно, не только у нас в учебных заведениях. Эта зараза поражает все и вся. Вот теперь и Лига…

  • «Тужься чаще! Прямо сейчас головка входит в малый таз»

    Корпоративные видео в тренде. Барнаульские акушерки сняли клип о своей нелегкой, но почётной работе. Клип сделан по мотивам попсовой песни Ольги…

  • Кровь, кости и "Петелинка"

    Только топовый блогер может смешать собственные раздробленные кости с котлетами "Петелинка". Приятного аппетита, так сказать. Я не против рекламы в…

promo nikolaeva ноябрь 1, 2017 00:41
Buy for 250 tokens
Что касается промо-блока: Исключено размещение постов политического и националистического толка, антирелигиозных текстов, порнографии, а также любых постов, носящих оскорбительный характер. Для рекламодателей почта nikolaeva.lj@yandex.ru
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 12 comments