May 9th, 2015

Вечная память

Ну, что, ребята, помянем? Наших всех.
Кого убили, кого не дождались. Тех, кто не дождался. Тех, у кого война сожрала здоровье и молодость.
Нам есть, кого вспомнить.

Когда я училась в начальной школе, учительница рассказывала на уроке о той войне и вдруг попросила:"Ребята, встаньте, пожалуйста, те, у кого в семье на войне кто-нибудь погиб". И встал почти весь класс. 40 человек. Мы встали, а учительница села за свой стол и заплакала. Она плакала, а мы стояли.

Я сегодня вспоминаю не только своих фронтовиков - папу, Владимира, служившего в годы войны на флоте, деда Федора, тяжко раненного в 42, дедушку своего Митю, которому навсегда 18 лет. Бабу Лизу - медсестру военных лет.
Я еще вспоминаю прабабушку Груню, которая так ждала своего единственного сыночка Митеньку и не дождалась. Мою бабушку маму Аню, писавшую на фронт письма брату Мите и любимому Феде. Каждая строчка её девичьего дневника тех лет о горе:" Митенька, братик, почему не пишешь, где ты?"

Этот праздник - моя любовь к ним, признательность за то, что они были, за то, что они были такими.
Этот праздник не может быть нам чужим - в нем кровь наших родичей, а значит - и наша.

Давайте вспомним.Collapse )
promo nikolaeva may 1, 2019 00:41
Buy for 250 tokens
До 500 000 показов вашего контента всем заинтересованным в рекламе могу обеспечить на своём канале в Яндекс.Дзене. nikolaeva.lj@yandex.ru

Москву бомбят

Мой отец, Владимир Николаев, о войне.
Начало:http://nikolaeva.livejournal.com/333172.html


МОСКВУ БОМБЯТ
От фронта, из Смоленщины, мы ушли, а от бомб нет. Москву бомбили. Вначале немцы увлекались «зажигалками», небольшими зажигательными бомбами. Задумали, видно, спалить старинный город, но он оказался не деревянным, а каменным. Если не ошибаюсь, ничего солиднее Тишинского рынка немцы не сожгли. К тому же борьбу с «зажигалками» москвичи освоили быстро. Я хорошо видел ночные бомбежки столицы, потому что во время воздушных тревог дежурил на крыше, где, кстати, первой задачей было гасить «зажигалки».

Но больше всего мне запомнилась одна такая бомбежка, которую я наблюдал с Пушкинской площади. Именно там меня с Владимиром Андреевым, моим одноклассником, застала очередная воздушная тревога. У нас уже не было времени добраться до нашего родного переулка, чтобы там занять свое место на крыше, как положено. Раз тревога застала нас на чужой улице врасплох, мы были обязаны немедленно укрыться в ближайшем бомбоубежище. Первые завывания сирены, возвещавшие о тревоге, застали нас с ним в самом-самом центре площади, как раз когда мы поравнялись с общественным туалетом. Тогда он был устроен именно на площади, но находился под землей, его крыша и вход в него выступали метра на полтора и делили проезжую часть на две стороны. Странное, конечно, было выбрано место для такого заведения! Но мы тут же сообразили, что можем скрыться от патрулей именно в туалете, а потом выбраться наверх и, стоя в его дверях, наблюдать за всем без помех, поскольку в центре площади во время тревоги никого быть не может. Так и сделали. И не прогадали.

В тот раз воздушная тревога продолжалась почти всю ночь, к Москве то и дело прорывались отдельные немецкие бомбардировщики. На нашу площадь упало несколько «зажигалок», а где-то ухали и тяжелые бомбы. В небе бесконечно шарили десятки ярко-белых прожекторных лучей, освещая причудливые толстые «колбасы» - огромные надувные баллоны, по идее служившие преградой для вражеских самолетов. Время от времени белый луч вдруг выхватывал из ночного неба самолет, и тут же несколько других таких же лучей скрещивались на нем и уже не выпускали его обратно в темноту. К этому скрещению устремлялись цветные трассы пуль, а вокруг бомбардировщика рвались снаряды. Немецкие летчики еще сбрасывали на город осветительные ракеты, они были подвешены к небольшим парашютам и медленно-медленно опускались, заливая светом улицы и площади. Надо сказать, что на Москву налетали десятки, если не сотни вражеских самолетов, но прорывались в черту города считанные единицы. В этом мы лишний раз убедились, следя за очередным налетом с нашего необычного наблюдательного пункта, с которого видимость была отличная, во все стороны и без помех.

Немало таких же воздушных тревог нам довелось увидеть с крыши нашей родной школы. Когда мы вернулись с берегов Днепра, то сразу направились в школу, где наш преподаватель физкультуры, Ефим Михайлович, зачислил нас в отряд противовоздушной обороны, которым он сам руководил. Жили мы рядом со школой и должны были бежать туда по сигналу воздушной тревоги. Дежурили до отбоя каждой тревоги на крыше или на чердаке, в зависимости от погоды. Обычно там собиралось несколько школьников, с нами были наш Ефим Михайлович и школьный дворник. Во время одной из тревог тяжелая бомба прошила насквозь подъезд многоэтажного жилого дома неподалеку от школы, на улице Горького (ныне – Тверская), говорили, что там погибло несколько десятков человек.
А вскоре пришло и наше последнее дежурство на школьной крыше. Collapse )

Уметь любить

Я помню и скажу всем тем, кто сегодня прошел по улицам и площадям с фотографией своего солдата, всем тем, кто плачет, вспоминая, всем тем, кто злобно врет и воет в спину юным, смелым, вышедшим навстречу самой страшной войне в истории человечества.
Я расскажу о том, как умели любить они, видевшие смерть.

Я помню их еще молодыми, сильными, красивыми. Офицеров русского флота, папиных однокашников, фронтовиков.

Они не рассказывали мне никогда и ничего о войне. Поэтому и я не буду говорить о их войне, а расскажу о любви. О их любви.

Дима Курс. Невысокий, всю жизнь худощавый, преданный дружбе с папой еще со времен Военно-морского училища. Папа всегда прикрывал своего не очень сильного физически товарища, помогал ему.

Всю жизнь у Димы была одна жена - Наташа. Такая же худенькая и невысокая. Мне было трудно представить, что когда-то они не были вместе. Казалось, они и появились на свет вот такой парой.
Когда я вспоминаю дядю Диму, почему-то всегда вижу огромные лучистые глаза его жены Наташи. Оказывается, я так и запомнила их: Дима говорит что-то, а Наташины глаза светятся от восторга.
Обычная жизнь московской семьи, поразительная любовь длиной почти в семьдесят лет. О чем тут говорить? Не о чем. Просто слов таких нет.

Коля Клименко. Он так и остался после войны служить на флоте. Подтянутый, спортивный, всегда с такой приветливой мягкой улыбкой. Совсем не похожий на сурового вояку. Он каждый год приезжал к нам из Питера в командировки.

История его любви очень простая.
В Военно-морской академии, где учился Коля, в библиотеке работала милая девушка. Она очень нравилась Коле, но он все как-то не решался заговорить с ней о чем-то, кроме книг.

А потом раз зашел взять какую-то литературу, девушка встала, протянула ему журнал, и Коля, скользнув глазами по её фигуре, жарко покраснел:"Поздравляю! Кто отец ребенка?"

- Никто, - кратко ответила юная библиотекарь и прикусила губу. - Нет отца у ребенка.

- Неправда, - ответил Коля Клименко, - я отец!

Они поженились, и у них родилась двойня. Мальчик и девочка. Колины дети. Любимые. Он их так сильно любил, так боялся в чем-то обделить, что даже общего ребенка они с женой родили только тогда, когда подрастили близнецов.

Дядя Коля радовался, видя детей. И всегда спрашивал меня:" Что тебе привезти в следующий раз из Ленинграда? Чего ты хочешь, Настёна?"

Мне было лет девять, и я решительно ответила:"Фуражку капитана!"
Интересно, есть ли сейчас девятилетние девочки, которые мечтают о капитанских фуражках?

Но мне дядя Коля в темной форме, белоснежной рубашке, в форменной фуражке казался прекраснейшим человеком на земле.

- Хорошо! - тут же согласился дядя Коля.

Это потом мне папа объяснил, в какое непростое положение поставила я его друга. Фуражки эти нельзя было купить, их шили только на заказ и только тогда, когда положено. Я не знаю, как выкручивался дядя Коля, но в следующий его приезд великолепная сияющая новая фуражка была у меня в руках.
Нет уже давно дяди Коли. А его фуражка здесь, передо мной. Вот онаCollapse )

Вот стоим у ресторана... замуж поздно, сдохнуть рано...

image

Бродила тут, спотыкаясь, почитывала журналы друзей, вдруг вот какой текст увидала и содрогнулась от ужаса!

"Станция Голосеевская. Город Киев. Обращаю ваше внимание на город. КИЕВ. Столица. В старенький вагон метро заходит немиловидная девушка лет так 25. Девушка явно собралась на свидание: лихорадочно поглядывает в свой телефон, поправляет волосы. На ней стильное фактурное пальто бежевого цвета, кофточка, туфли и сумочка выдержаны в одной бордовой гамме. И даже два тоненьких браслетика на руке подчеркивают элегантность этого лука.

На следующей станции заходит другой персонаж. Женщина лет так 45... Если она и отправляется на свидание, то только с ЖЭКом.
На ней бежевый костюмчик, кофточка, туфли и сумочка выдержаны в одной салатовой гамме. Капроновые носки и яркий платок на шее удачно дополняют сложившиеся впечатление.
Ну, я это все к чему: неужели красиво одеваться это привилегия молодежи (чей стиль, кстати, и критикуют эти самые женщины в метро) или просто все зависит от того, к кому идешь на свидание? (sonnet-journal.)

И вот такая авторская иллюстрация к тексту. Collapse )