Николаева Анастасия Владимировна (nikolaeva) wrote,
Николаева Анастасия Владимировна
nikolaeva

Categories:

Жизнь. Такая жизнь. Журфак. Такой журфак

А Сашечка не кричал в ухо папочке, не поил чаем с перцем и не кидался тапочками. Он был идеальным, с точки зрения мамочки, ребенком. Для мамы идеальный ребенок - это тот, кто всегда спит.Ее больше всего устроил бы Ленин в нынешнем его состоянии в качестве ребенка. А Сашенька недалеко от него ушел. Ленин недвижим 24 часа в сутки, а Саша 22. И даже работа ему никогда не мешала предаваться самому любимому на свете занятию - крепкому сну. Когда утром я с большими трудностями выпихивала его из койки, он, не просыпаясь, на автомате, перемещался в свою запорожистую таратайку и уже через 15 минут был на родном заводе, где как бы трудился в качестве инженера. А в действительности спал на висящей на стене полочке. На полке - это чтобы начальник не заметил. Полка была прибита высоко, а начальник - коротышка. Вбежит, глазами позыркает, носом пошмыгает- а хде тут Александр ибн инженер? "А вышел",- ему отвечают. А Санечка тогда еще не храпел, спал тихонько, сладенько, только слюнька сонная нет-нет да капнет на голову лысого коллеги, сидящего за столом под полочкой. Это сейчас, если бы он уснул на работе, то его начальник не его бы искал, а место дислокации электрогенератора, перекрывающего своим громоподобным рычанием все остальные звуки. Да и на полочке он бы уже не поместился, он и на кроватке-то двуспальной уже только бочком умещается.
Ну так вот, выспится советский худосочный инженер на полочке - и прыг в машинку. А через пятнадцать минут уже дома посапывает.
Мама аж прям взволновалася вся. "А что это он у тебя спит постоянно?-спрашивала она меня.- Может, больной какой?" Вот оно, тещинское, как прорвалось! Небось, как родные детушки спят, так они здоровые, а как зятек засопел - так больной сразу. А я и чего сказать-то не знала. Сердцем чувствовала- здоровый он, а как доказать- не знала. Я же не вела, как вы помните, разговоры с мамой на эти темы. Это теперь я бы сказала, что самые ученые ученые американского университета Дьюка точно доказали, что чем больше человек использует свой мозг в течение дня, тем больше ему необходимо сна, чтобы восстановиться. Представляете, это какой мозговой штурм должен быть в течение двух часов, чтобы потом 22 спать! Нам еще повезло, что эти два часа он обычно ел, а потому молчал. А то бы мы обалдели от его теорий и гипотез, стихов и научных открытий. А так все мирно было. Спит - молчит, ест - молчит. От его избыточной умственной деятельности пострадала только сестра. Один раз, но на всю жизнь. Поймав Александра на полпути от туалета к койке, она попросила его помочь ей в какой- то теме по физике. И все. До этого мы были уверены, что он знает от силы слов тридцать. А тут речь его стала низвергаться мощным водопадом. Формулы сменялись описанием физических законов, щеки его алели, а глаза блестели. Несчастная сеструха, проклиная все на свете, пыталась улизнуть из комнаты, но Саша схватил ее за руку и торжественно произнес: "Вижу: ты ничего не понимаешь, придется объяснять тебе физику с самого начала!" Сестра почувствовала, что это "начало" неминуемо приведет ее к скорому концу, и с криком пронзительным бросилась в ванну, где и просидела, закрывшись на задвижку, часа два, пока Александр не пришел в свое нормальное состояние полного и безмятежного сна. До сих пор Дашке лучше не напоминать про этот случай. В глазах ее появляется какое-то затравленное выражение, а ноги начинают мелко дрожать.
Но обычно уютный Сашечка никому не мешал заниматься своими делами.
А дел было много. Мамуля, как маленькая разбойница, нападала на неприступные советские магазины и умудрялась отбить у суровых продавцов продукты, которыми кормила всех нас. Дашка училась в школе и училась выстраивать отношения с разными человеческими особями мужеского и женского полов. К ее соратникам женского полу того времени прежде всего можно отнести тощую писклявую девицу по имени Наташка Буркова. Они вместе весело ржали над сашкиным запором , а несколько раньше так же весело совершали набеги на нашу домашнюю аптечку в поисках " сладеньких" пилюль. Найдя таблетки в сахарной облатке, они обсасывали их, а горькую сердцевину выплевывали за диван. Остается только радоваться, что никаких "серьезных" таблеток в доме не водилось, потому что самым опасным заболеванием в нашей семье был папин насморк. Вот он , действительно, заставлял все семейство сжиматься от страха. Как сейчас помню: по коридору с чашкой чая за папой семенит мама и жалобно молит:
- Ну выпей чайку, папочка, тебе полегчает!
- Дайте мне умереть спокойно, - голосит отец, прижимая к лицу банное полотенце. Простой носовой платок явно бы снизил градус трагедии.
Из Дашкиных мальчиковых подружек помню некоего Енютина. Он жил в нашем доме, и она питала к нему самые нежные чувства.
- Мама, дай конфет, пойду гулять с Енютиным,- гордо сообщала сестра по воскресеньям.
Туго набив карманы сладостями, сестра отправлялась на встречу со своим героем. Правда, минут через десять она была уже дома. "Ну как, ну что?"- набрасывались мы на нее с расспросами.
- Взял конфеты и ушел,- мрачно изрекала жертва мужского коварства.
Папуля в то время работал в "Огоньке", кто помнит этот журнал конца 80-х - начала 90-х, тот поймет. Это была лучшая журналистика 20 века, и отец бредил своими проектами и темами. А вся страна в бредовом угаре поиска истины стояла в огромных очередях за "Огоньком".
Что касается меня, то я выращивала внутри себя детеныша, а меня бережно и любовно выращивал внутри себя университет, а именно - факультет журналистики.
Если бы вы только знали, каким он был! Наши преподаватели, мои однокурсники! Не люди, но Человечища!
Университет для большинства из нас начался со вступительных экзаменов. Для избранных - с рабфака. И когда мы поступали, рабфаковцы уже на правах студентов первого курса помогали на экзаменах.
Душное июльское утро. Толпа абитуриентов втиснута между спиной Ломоносова и каменными ступенями журфаковского большого крыльца. У входной двери - стол. За столом грозные рабфаковцы. Они охраняют от нас эту цитадель знаний. В центре - блондинка в черной шляпе, в черном плаще и с черным галстуком. О, мама мия! Пронзительный взгляд голубых глаз из-под темной шляпы, повелительнвй взмах руки. Если бы я не имела счастье уже почти тридцать лет быть знакомой с этой героиней, я бы могла подумать, что это миражное явление родилось в моем воспаленном мозгу. Леночка, никто из абитуры 84 года никогда не забудет тебя. Таких людей мог породить только журфак.
Ах, что за люди собрались на нашем курсе! И тогда я знала, а теперь просто уверена, что каким-то чудом самые талантливые и красивые люди этой планеты по загадочному велению звезд собрались в тот год на первом курсе журфака. И это не только мое мнение. Я работаю на журфаке уже больше 20 лет. И до сих пор преподаватели вспоминают наш курс как самый яркий и талантливый за многие десятилетия. Я не буду перечислять громкие имена, называть явки и пароли. Мы все все сами о себе знаем. И уже достигли того возраста, когда имеем право сказать без лишней скромности: "Да, мы были лучшими!"
А мы и не могли быть другими. Нас учили лучшие учителя вселенной.
Елизавета Петровна Кучборская. Зарубежная литература.
Маленькая, седая, в строгом черном платье, она выходила перед нами и долго вглядывалась в наши лица. Она знала: после ее лекции мы уже никогда не будем прежними.
Молча стояла она перед нами. И вдруг внезапно ее руки устремлялись вверх. Казалось, она призывает в свидетели тех забытых богов, о которых поведет свой рассказ:
"Разве можно жить, не зная описания щита Ахиллеса?"- полным трагизма голосом вопрошала она застывшую аудиторию.
"Разве можно?"- уже просто кричала она. И мы все вдруг обреченно понимали, что нельзя. Что и не жили мы до того, как вошли в эту аудиторию, а прозябали в своем пустом невежестве. Мы больше не хотели этой жизни, мы отрекались от нее всей душой.
Руки, простертые в мольбе к небесам, падали. Елизавета Петровна закрывала ладонями лицо. Скорбная, сухонькая , обугленная горем фигурка в черном. Мученица. Вокруг мы - племя мучителей-приматов, не знающих пока ничего, но уже осознавших, чего мы были лишены все эти годы, уже всей душой рвущихся туда, откуда пришла эта богиня, наш лектор.
"Наверное, можно,- продолжает Кучборская, не отрывая ладоней от лица. -Но кому, скажите, кому нужна такая жизнь?!"
Нам не нужна! Мы хотим войти в ее прекрасную жизнь, хоть с щитом, хоть на щите. И мы, замерев, слушаем прекрасные сказания о человеческих страстях, над которыми не властны ни время, ни эпохи. Я до сих пор узнаю вас по глазам, птенцы Кучборской. Вы все разные, но нет в вас презренной пошлости, нет тупого равнодушия.
Любой человек - вселенная, мы поняли это на журфаке. И иллюстрацией к этой фразе был каждый из нас. Помню, ночной порой на картошке, в темноте огромной палаты бывшего пионерлагеря мы с Наташей Крушевской обсуждаем без перерыва на сон судьбы вселенной. Что мы тогда могли так страстно обсуждать, две совсем юные девочки? Но это было что-то очень важное, не требующее отлагательства. Дня нам никогда не хватало, и мы на плоту нашей беседы переплывали в ночь. Видимо, в тот раз дискуссия была особенно страстной, и мы потревожили спящую рядом Катю П. Не посыпаясь, она громко и отчетливо произнесла: "Всех цепями по морде. Немедленно!" Мы замерли в онемении. Катя, интеллигентная утонченная брюнетка, полиглотка, умница и красавица. Откуда вырвалось это, из каких глубин подсознания? О, Гомер! О, тугие паруса! Зачем заколдовала ты нас на всю жизнь, прекрасная наша лектор, к каким берегам ты отправила наши утлые ладьи?(Продолжение следует за вами, други мои. Следуйте и вы за ним!)
(©А.В.Николаева)
Tags: Семья
Subscribe
promo nikolaeva may 1, 00:41
Buy for 250 tokens
***
...
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments