Николаева Анастасия Владимировна (nikolaeva) wrote,
Николаева Анастасия Владимировна
nikolaeva

Category:

Родственники удобные и неудобные. Надо ли любить папину жену и дочь?

Тот факт, что я мимолетно упомянула в журнале дочку мужа, вызвал среди моих читателей легкое оживление.

Собственно, понятно почему.
Дочка мужа - это, конечно, еще не жена мужа, но уже близко.
Опасно близко к чему-то такому, не совсем правильному.
Дочка мужа или жена папы - это, как правило, персонажи сложной истории с непростым сюжетом.

Вот расскажи я, например, о дяде, о тете, о племяннице, никто бы никогда не сказал:"А вот с этого места подробнее, пожалуйста. Почему вы никогда о них ничего не говорили?"
Никому не интересны традиционные родственники, у всех в журналах их и так хватает. Бабули-дедули, дочки-сынули. Это удобные для обсуждения герои.

А есть неудобные. Нет-нет, все мы люди цивилизованные, не первый раз замужем. А все же... А все же.

У меня есть знакомая, которая под угрозой развода запретила своему мужу общаться с бывшей семьей и бывшим сыном. Я специально написала с"бывшим сыном", уже предчувствуя ваши возмущенные комментарии:" Бывших сыновей не бывает!"
А вот бывает. И бывшие жены, и бывшие сыновья и дочки. У мужчин такое случается. Не у всех, конечно.


Вот так смотришь семейные фотографии подруги, она про всех рассказывает, показывает:"Это мы на Кипре. Ласковый взгляд на мужа: "Помнишь, дудочка, как я там купила белую шляпу с кружевами?"

Разложены на столе яркие карты жизни - фото, на них состоявшаяся судьба, милая семья. Вдруг взгляд мой выхватывает фото смешной девочки с большими бантами.
-А это?
- Дочка мужа.
Ловким движением картинка с девочкой забирается у меня из руки и отправляется в недра пухлого альбома, отец семьи слегка ерзает в кресле, жена смотрит на него так, как я смотрю на свою голую хохлатую собачку, когда она сделает лужу на полу в коридоре.


Но не у всех так. Скажу больше: у очень многих не так.
Подавляющее большинство умеет сохранять хорошую мину даже при плохой игре. Игре во взрослые отношения.

О том, что у меня есть старшая сестра, я узнала в семь лет. Не могу сказать, почему именно в этот день случился такой разговор, но прекрасно помню, что новость эта меня, мягко говоря, не обрадовала.

Только что родилась младшая сестра Дашка, и я перестала быть единственным ребенком в большой семье, в которой уже привыкла чувствовать себя царицей полей и делить трон ни с кем на самом деле не собиралась.
Но кто б меня спрашивал?!
А теперь еще к младшей - получите какую-то старшую! Очень надо было!

Досада на родителей, постоянно осложнявших мне жизнь своими детьми, прошла довольно скоро. Мифическая сестра быстро забылась и вспоминалась только по воскресениям, когда папа уходил к своей дочке.
У папы было, как и у всех, всего два выходных. Один день он отдавал нам с Дашкой, другой - своей Танечке.
Точно так же пополам делилась зарплата и продуктовые талоны в закрытую столовую на Грановского.
Той семье была отписана и государственная дача, право на которую имел папа, а мы жили летом в дедушкином пансионате ЦК.

Увидела я старшую сестру гораздо позже, уже подростком. Мне было лет 14, ей 24. Она училась в Литинституте и забегала к нам со своими друзьями выпить кофе и потрепаться с мамой.
Я, конечно, в этих посиделках не участвовала. Визиты прекратились с того дня, когда Таня привела к нам своего потенциального жениха - толстого бородатого юношу, - а он, смерив меня взглядом, громко сказал Таньке:" Красивая у тебя сестра".

Больше ее женихов в нашем доме я не видела. Таня стала приходить со своей мамой - Ниной Сергеевной, очень древней, как нам тогда казалось, старушкой.
Конечно, она была папина ровесница или около того, но папа к своим 60 был очень моложавым, стройным и спортивным мужчиной, а она настоящей бабусей, с палочкой, седыми кудряшками, толстыми очками на круглом морщинистом лице.
Она нам с сестрой так и сказала при первой встрече:" Зовите меня бабой Ниной".
Но, конечно, мы ее никак не звали, мы совсем не разговаривали с ней, так как она к нам не обращалась. Скользила взглядом поверх голов, как будто нас и вовсе не было.
Папа,и так всегда любезный, становился неестественно галантным. Пододвигал стул бывшей жене, отодвигал, ставил тарелку, забирал тарелки, неловко суетился и громко-громко говорил.

Мама, всегда хлебосольная и приветливая, становилась просто как патока. Папина любезность, мамина патока заполняли комнату, темные волны чрезмерного гостеприимства приподнимали над полом деревянный стол, гости брезгливо поджимали ноги, неодобрительно покачивая головами.
Нам с сестрой становилось дурно от слишком сладких слов и плавных жестов, от блестящих, как клинок кинжала, слишко уж остро умных шуток.

Дети всегда чувствуют фальшь.
Мы не могли бы в то время сформулировать, почему так натужно тяжелы эти визиты, но не хотели находиться за столом со взрослыми.

А внешне все было прекрасно. Взрослые мудрые люди сохранили ПРЕКРАСНЫЕ отношения. Общались, советовались, встречались.

Так было довольно долго. Потом визиты почему-то прекратились. Через несколько лет Нина Сергеевна умерла.

А Танечка появилась на папин очередной юбилей. (Кстати, меня всегда в семье звали Настей, Дашку Дашкой, а Танечку только Танечкой. До сих пор.)
На тот папин праздник собралась вся наша семья, папины друзья юности Дима и Наташа Курсы и ... Танечка.

Она молча пила за столом за папино здоровье, ела мамины салаты, а потом вышла на кухню, где я что-то делала, и стала кричать, глядя с ненавистью на меня и захлебываясь словами: "Ты стала толстая после родов! Ты растолстела! Ты урод, ты теперь урод!"

Она захлебывалась словами, я смотрела на нее в ужасе, не зная, что и сказать. Дело в том, что я всю жизнь стыдилась своей худобы, а Танечка всегда была пухлой и невысокой брюнеткой с широким тазом, массивными ногами. У нее очень милое лицо с большими выразительными глазами, нервный, хорошо очерченный рот. Но сейчас этого лица не было, была гримаса ненависти и эта широкобедрая фигура, которая надвигалась на меня, размахивая руками.

Я так и не успела ничего сказать, потому что откуда-то выскочила моя хрупкая младшая сестра, гневно пылающая щеками, подлетела к нашей старшей общей сестре и закричала: "Не смей оскорблять мою сестру, не смей ее трогать, это ты... ты... ты сама толстая!"

Внешне, наверное, это все выглядело как глупая девичья разборка ни о чем. Но были уже взрослыми женщинами, и со всеми нами в этот момент происходило что-то. И каждый сделал свои выводы.
"У меня нет никакой старшей сестры Танечки, и при мне больше о ней не говорите", - это вывод Даши, который она донесла до родителей в тот же день.

"А я почему-то ничего не слышала и не заметила", - вывод мамы.

Папа оставил свои выводы при себе.

Мой вывод было сформулировать труднее. Но я вдруг со всей очевидностью увидела в гневной большой черноволосой женщине, надвигающейся на меня, маленькую, очень толстую девочку, которую бабушка раскормила так, что малышка долгие годы была похожа на шар, девочку, от которой почему-то ушел папа. И завел себе новую девочку. Очень-очень худую! О моей худобе в семье слагали легенды.

И папа любит теперь чужую худую девочку, а родную видит только по воскресеньям. Тогда не надо совсем такого папы! В дни таких тяжелых мыслей Танечка отказывалась видеться с отцом, и он приходил из того дома очень печальный.

А Танечка, наверное, тоже сделала какие-то выводы, потому что в следующую нашу встречу на папином дне рождения она сказала, не глядя мне в глаза: "Ты похудела". И с большим пиететом общалась с Дашкой, признав наконец в ней равную.

Потом я увидела ее уже на похоронах папы. Это была очень-очень худая женщина с измученным, как это нередко бывает у очень худых и немолодых женщин, лицом.

За руку она держала маленького мальчика. Она родила ребенка в 44 года. Первого и единственного. Она изменилась. Ничего не было в ее глазах, кроме усталости и грусти. Нам просто уже некого было делить.

Когда я (очень редко) вспоминаю о той папиной семье, я сразу вижу все эти застолья,монументальную и властную Нину Сергеевну, мамино встревоженное и просительное лицо, слышу папин неестественно громкий голос и Танечкин смех и думаю о том, что все они слишком старались быть хорошими людьми. Так сильно, что их загнанная глубоко внутрь боль не ушла, не растворилась во множестве дней и лет, а осталась навсегда.

Потом я буду говорить об этом с духовником, и он мне скажет: "Все эти отношения неестественны. Лучше их избегать".
И сразу мне станет легче. Я перестану чувствовать себя виноватой и недостаточно родственной, перестану переживать о том, что папина старшая дочь не общается с нами. Никогда.

Вот я и рассказала вам о первом скелете моей семьи. Их, неудобных и колючих, еще много в моем шкафу. Но все сразу не вытащить: читатели могут оказаться погребенными под старыми костями. Поэтому о дочке мужа и о жене дедушки в следующий раз.
До новых встреч, маленькие любопытные осквернители семейных захоронений :))))
Tags: Семья, Скелеты
Subscribe
promo nikolaeva may 1, 00:41
Buy for 250 tokens
***
...
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 208 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →