Николаева Анастасия Владимировна (nikolaeva) wrote,
Николаева Анастасия Владимировна
nikolaeva

Окопная война детей ( продолжение)

Воспоминания о войне моего отца. Владимира Николаева.
Начало: http://nikolaeva.livejournal.com/331943.html

Но втроем, без Юрия-маленького, мы прожили в нашем сарае недолго. Совершенно неожиданно, утром, когда мы собирались на работу, объявили общее построение. Один из наших метростроевских начальников сказал нам всего несколько слов, суть которых сводилась к следующему:
«Все работы прекращаются. Всем разбиться на группы по три-четыре человека и немедленно идти в восточном направлении по шоссе, на Москву. Если нельзя будет идти по шоссе, двигаться параллельно ему, все время на восток. Каждой группе взять по одной девушке и помогать им в дороге, не бросать их одних. Уходить сразу после того, как получите хлеб и сыр».

Мы взяли по краюхе хлеба, куску сыра и двинулись. Нас снова стало четверо. Незнакомая нам десятиклассница, не из нашей школы, сама подошла к нам и попросила принять ее в нашу компанию. Не было и намека на панику. Во-первых, молодость, когда по недомыслию ничего не страшно. Во-вторых, полное отсутствие достоверной информации о положении на фронте. Мы вчетвером спокойно, даже весело пошли вдоль шоссе, по обочинным дорожкам и тропинкам, само шоссе было забито, да идти стороной, по зелени, в тени было приятней, чем по дороге.

Нас поразила первая же деревня на пути. В ней почти не оказалось жителей. Убежали от надвигавшейся опасности? Значит, она уже так близка! Наверное, деревенские знали о положении на фронте получше нас, в общем-то изолированных от внешнего мира на берегу Днепра. Мы впервые немного растерялись. Большая деревня без людей! Среди бела дня пустынно, как ночью. Отыскали все же один дом с людьми. Старая пара, встретившая нас, была настроена хуже некуда. Уходить, как они сказали, не было сил, а оставались, как на погибель. Хозяйка по-деревенски запричитала над нами, как над уже попавшими в большую беду и не понимавшими этого. Угостила нас молоком (или мы все же заплатили ей за него, не помню).

Пошли вдоль шоссе дальше. И вдруг – затор. Говорят, впереди высадился немецкий десант и перерезал дорогу. Тут же налетели вражеские самолеты и начали бомбить и обстреливать шоссе. Мы быстро подались в придорожный лес. Что делать? Куда идти? Вперед? Снова прямо на восток? А десант? Отошли от шоссе подальше, присели в кустах, чтобы переждать бомбежку. Начали играть в карты, в подкидного дурака. Под бомбежку. Это была не бравада и не мужская выдержка. Просто, как и до этого, на берегу Днепра, было не страшно. Объяснить это могу только молодостью.
В самый разгар картежной игры над нашими головами раздался пронзительный свист (визг, вой?) бомбы. Он нарастал и ввинчивался в наши макушки (во всяком случае, я так помню, или – потом придумал?). Но взрыва мы не услышали. Стало тихо, только треснули ветки и посыпались листья. В нескольких метрах от нас стояла торчком, воткнувшись в землю, бомба ростом примерно с человека. В густом кустарнике она выглядела серо-зеленой. Мы быстро собрали карты и заспешили дальше.

Сделали солидный крюк и снова вышли к шоссе. То ли мы обошли десант, то ли он был уже уничтожен, то ли его вообще не выбрасывали, не знаю. Снова пошли вдоль шоссе, чтобы не сбиться с дороги.
(Это происшествие с неразорвавшейся бомбой я долгое время считал на редкость удивительным, пока уже после войны не прочитал в газетной заметке об очередной военной годовщине следующее:
«В ночь на 22 июля немецко-фашистская авиация совершила первый налет на Москву. К городу рвались свыше 250 бомбардировщиков. Летчики и зенитчики сбили 22 самолета противника. На территорию Кремля упала фугасная бомба весом в 250 килограммов и 6 зажигательных бомб. Фугаска пробила крышу в Большом Кремлевском дворце и потолочные перекрытия в Георгиевском зале. Бомба не взорвалась. Зажигалки ущерба не причинили».
Как известно, немцы всегда отличались качеством своей продукции. Для первой бомбежки Москвы они тем более готовились, конечно же, тщательно. Между прочим, я не раз слышал о том, что не все их бомбы взрывались при бомбежках. Вполне возможно, что причиной этого был хорошо законспирированный антифашистский саботаж на их военных предприятиях).

Но вернемся к нашей Смоленской дороге.
Переночевали мы в поле, в сене. С утра двинулись дальше. Бомбить и обстреливать с воздуха стали чаще. Отбегали при этом в сторону от дороги, отсиживались кустах, под деревьями и снова продолжали наш путь. Наталкивались на такие же группки московских школьников, обменивались, как теперь говорят, информацией. Услышали о первых жертвах, убитых и раненых ребятах. Похоже было, что нам удалось избежать главную опасность, мы не застряли в тылу наступавших острыми клиньями фашистских войск. Не всем так повезло, как нам.
Возвращаясь поближе к шоссе после очередной бомбежки, мы видели ее страшные последствия, разбитые и горящие машины, мертвецов и раненых. Я боялся близко подходить к ним. Уже около первого раненого, рядом с которым я случайно оказался, мне стало плохо. Молодой солдат был ранен в грудь. Он лежал на спине и стонал, гимнастерка потемнела от крови. К нему подбежал кто-то, очевидно, знающий в этом деле толк, и одним махом распорол на нем гимнастерку и рубашку под ней. Потом распахнул их на стороны, словно полы пальто. И тут я увидел вместо белой груди одно сплошное мясо, совсем как в магазине на прилавке, но только живое, чуть ли не дымящееся. Меня замутило…
На Смоленской дороге судьба вырвала меня из отрочества и бросила в суровый мир войны и взрослых людей. И побрел я в иную жизнь по самой многострадальной дороге России. Кто только не осквернял ее тяжкой поступью захватчика! Татары, немцы, поляки, французы… И обильной русской кровью каждый раз смывалась эта скверна. Но одно дело читать о Смоленской дороге в книгах, другое – самому идти по ней, по прибитой кровью пыли. Идти в шестнадцать лет под надсадный хрип отступающих. Идти, задыхаясь не от усталости или страха (ни того, ни другого, повторяю, не было, по молодости), а от отчаянного недоумения: что же это происходит?!

Не помню, почему, словно по наитию, у дорожного указателя «Гжатск» (ныне – Гагарин) мы свернули с шоссе и вскоре добрались до вокзала. Была уже ночь. Наткнулись на порожний товарный состав, отправлявшийся в Москву, забрались в пустой вагон. На рассвете были в Москве.
На Белорусском вокзале к нашему составу устремились охранники, проверили вагоны, извлекли нас и отвели в комендатуру. На всех четверых у нас был один документ – ученический билет Юрия. Он не произвел должного впечатления на дежурного, и тот попросил у нас домашние телефоны. В этот ранний час наши домашние оказались дома. Переговорив с ними, дежурный отпустил нас. Через полчаса я был дома.


Tags: Папины мемуары
Subscribe
promo nikolaeva may 1, 2019 00:41
Buy for 250 tokens
До 500 000 показов вашего контента всем заинтересованным в рекламе могу обеспечить на своём канале в Яндекс.Дзене. nikolaeva.lj@yandex.ru
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 11 comments