Николаева Анастасия Владимировна (nikolaeva) wrote,
Николаева Анастасия Владимировна
nikolaeva

Category:

Ах, время, время, времечко...

В странное время мы входили, с удивлением озираясь вокруг, во взрослую жизнь. Конец 80-х - начало 90-х. Что-то такое витало в воздухе, и будто бы слышалось какое-то приглушенное могучее эхо. Казалось, где-то далеко огромные льдины, наталкиваясь друг на друга, раскалываются и исчезают в черной плотной воде ледяного моря. Но то были не льдины, это ломалась и исчезала империя. Однако на первый взляд все в стране было все по-прежнему.
Например, факультетский комитет комсомола, который запретил мне участие в заграничной студенческой поездке в Польшу. Почти вся наша группа уехала. А я, лохушка и дешевая понтовщица, осталась.
Перед поездкой нас всех вызвали на заседание комитета комсомола, и там каждый держал ответ, как он родину любит. А я на вопрос комсомольского вожака о моем главном комсомольском поручении глупо сострила, что я - цветовод. Просто не знала, что говорить. Какие там поручения: маленький ребенок, учеба. С учебой вообще забавно вышло. Я так испугалась, что из-за младенца не смогу учиться, что сразу стала круглой отличницей. Причем однажды зимнюю сессию сдала досрочно в октябре. А летнюю старалась сбросить уже в апреле: в мае сыночек должен был оздоровляться на даче.
- И зачем мы только для вас преподавателей держим, - осуждающе прокаркала мне дама в учебной части, - если вы уже в начале семестра все сдаете.
А я тогда поняла (и до сих пор так думаю), что любое образование- это прежде всего самообразование. Учителя - это тоже здорово и интересно. Но ни один педагог не является оптимальным носителем информации. Учителя - живые люди. Они могут заикаться, шепелявить, сморкаться и сбиваться, говорить раздражающе тихо или одуряюще громко.
Иногда они используют студентов в качестве вагонных попутчиков, чтобы поделиться с ними личными проблемами или подробно изложить свои жизненные позиции по всем животрепещущим вопросам.
Так, хорошо известный на нашем факультете очаровательный пожилой брюнет с голубыми глазами, который, видимо, настрадался в свое время от женского пола, целое занятие - час двадцать - на прекрасном английском языке повествовал нам, как паучихи после спаривания уничтожают своих кавалеров. Что, по мнению этого тишайшего препода, было гораздо гуманнее, чем поступать так, как заведено в человеческом сообществе: после спаривания долгие годы выносить своему партнеру мозг.
Мы хихикали, переглядывались, не понимая, к чему клонит наш педагог. А оказалось: это была поздравительная речь к приближающемуся праздничному женскому дню.
Казалось, чем слушать всяко такое разное, лучше обратиться к проверенным носителям информации - учебникам, методичкам, аудиоматериалам. А вот и нет. Настоящий преподаватель - человек больной на всю голову и вдобавок заразный: он заражает всех вокруг себя вирусом интереса к своему предмету. И так потом и ходит в толпе зараженных, успешно делая из них хроников.
Ну, какое дело, например, было мне до бомжующего по всему Средиземноморью Одиссея или до скрывшейся в веках Троянской войны? Но после лекций Кучборской, как услышу "тугие паруса" или "гнев, богиня, воспой", сразу что-то происходит со мной. Моментально внутри себя я становлюсь лучше и звонче, а снаружи тоньше и загадочнее, я чувствую себя приобщенной к чему-то такому, для чего еще не придумано слов человеческих.
Алла Борисовна Аникина, величественная красавица с легкой ироничной полуулыбкой в уголках губ. Именно она каким-то образом внушила мне, что язык человеческий - это тайна-тайн. Не смея приблизиться к разгадке, отойти тем не менее я уже не смогла. Хороводы книг, водовороты слов закружили меня в те годы и кружат до сих пор.
Были у нас учителя, даже имя которых звучало упоительно и сногшибательно. Грант Левонович Епископосов преподавал у нас философию. Конечно, для всех студентов он был Гранатом Лимоновичем Кокосовым.
Но главное волшебство было даже не в именах и тех удивительных вещах, которыми эти учителя с поразительным упорством загружали наши восхитительно пустые головы. Главным было то, что они видели в нас собеседников, равных им во всем. И даже если студент демонстрировал пересохшее и потрескавшееся русло своих знаний, его не обдавали отрезвляющим душем презрения, с ним сражались! Как с врагом! И это это было здорово!
- На факультете останется либо он, либо я, - кричала крошечная Л.Е. Татаринова, выпихивая из аудитории огромного размера двоечника.
- Да вы убийца, молодой человек, вы убийца вдвойне, так как убили уже умерших великих людей незнанием их имен, - гневно вскинув голову произносила Кучборская. - Вам не оправдаться перед ними никогда. Не приходите больше ко мне!
- Что?!!! - И журнал "Иностранная литература" летел через всю огромную аудиторию. Трудно было поверить, что еще секунду назад невозмутимая Ванникова Нинель Ивановна спокойно восседала на своем месте и рассеянно слушала рассказ очередного студента о литературе средних веков. Сейчас перед нами была грозная валькирия, от которой можно было ожидать самой страшной мести.
Удивительно, но она была единственным преподавателем литературы на факультете, с которым у меня никак не складывался диалог. Помню, выпало мне на экзамене рассказывать о "Дон Жуане". Я с удовольствием рассуждала о герое и о тех людях, которые, пытаясь избавиться от внутренней сосущей пустоты, растрачивают себя в разных человеческих забавах, пока эта пустота не превращается в ту сырую, полную червей могилу, к которой ведет всякое неряшливое пресыщение.
- Да что вы себе позволяете, - закричала Нинель Ивановна, - что вы можете знать о страстях?!
Встретив мой испуганный взгляд, она вдруг осеклась и уже спокойно сказала: "Я думаю, вы не читали это произведение". Ванникова стала гонять меня по тексту и, убедившись, что я помню его в деталях, расстроилась совсем. Не глядя на меня, проставила зачет и отвернулась. Я молча вышла.
Загадочная Ванникова. Как повлияло на судьбу ее такое удивительное и странное сочетание: льдистый холод имени "Нинель" рядом с простым и теплым дыханием русского отчества "Ивановна"?
Были у нас и весьма странные предметы. Например, "Введение в журналитику". Вводиться в профессию надо было при помощи каких-то удивительных схем и таблиц. Это был самый абстрактный и схоластический предмет, который я только встречала в своей жизни. Так вышло, что как раз экзамен по этой дисциплине был первым на первой сессии первого курса. Я специально оставила в предложении столько слов "первый", чтобы вы осознали, как я страшилась и готовилась. Понять сию науку было невозможно, и я выучила весь учебник наизусть. Кстати, именно так делют сейчас у нас студенты - китайцы, когда им трудно вникнуть в суть предмета. Помню, принимала я экзамен, отвечает такой студент довольно бойко и вдруг бросает в мою сторону какой-то невнятный набор звуков. Я с удивлением:
- Что вы сказали?
Студент: "Сейчас-сейчас, это перенос такой на странице был".
То есть он вплоть до переноса все выучил.
Так вот и я примерно так же бубнила все по учебнику на экзамене.
- Нет, - перебил меня создатель такого сурового погружения в журналистику, - а как вы сами на практике эту теорию применять собираетесь?
- Никак, - идиотически- честно выдохнула я.
Это была моя первая и единственная двойка на журфаке.
Горестно я приплелась домой, мама сокрушенно всплеснула руками: "Может, ты не тот факультет выбрала?"
Вечером, когда вернулся с работы отец, мама поведала ему о моем провале.
- Ей повезло, - прогрохотал папуля, - если бы она получила другую оценку по этому предмету, я бы заподозрил, что это не моя дочь.
Оказывается, папуля успел полистать это пособие по научному вводу.
Рядом с этой дисциплиной многочисленные политкурсы выглядели достаточно здраво. Их хотя бы время обкатало, как морские камушки.
И все-таки нашим преподавателям удалось создать для нас особый мир. В старом здании на Моховой мы были участниками прекрасного и вечного процесса познания такого непознаваемого мира.
А как еще познать мир, если даже в Польшу не пускают? Я горестно вздыхала, чувствуя себя диссидентом. Тем более, что всем остальным, даже морально не совсем стойким, ехать позволили. Все наши двоечники и бравые выпивохи собирали чумоданы, а я, ленинская стипендиантка, могла только подвывать на плече сочувствующего мужа.
О том, что мне дали эту самую ленинскую стипендию, я узнала случайно. Просто приказ висел на доске с расписанием занятий. Я удивилась и пошла в учебную часть выяснять, не полагается ли мне теперь какого-нибудь красивого значка или цветастого диплома. Оказалось, что нет. Только деньги, 130 рубликов. Это были очень приличные деньги, и я впервые почувствовала себя добытчицей.
До этого главным и единственным моим кормильцем -поильцем был муж. Он работал на нескольких работах и принимал активное участие в уже тогда начавшемся странном движении по подпольной продаже всякой компьютерной техники.
И еще он оказался каким-то феноменально-удачливым несуном. Все нес в дом. Когда в стране не было мыла и стирального порошка, он заваливал дом импортным мылом и порошком "Диксан". Не было мяса - он ехал в деревню и привозил оттуда мертвую корову, которую помещал в нашу семейную ванну, и мы начинали лепить пелемени. Мы их делали целую неделю и загружали в отдельный большой морозильник. Все в муке, измазанные, хихикающие, среди ошметков мяса и булькующих кастрюль, мы были счастливы. И рядом с нами также были счастливы наши многочисленные голодные друзья: студенты, инженеры, молодые специалисты, юные супружеские пары, холостяки со взором горящим и одинокие детные матери.
Точно так же муж добывал одежду, косметику, белье. Причем в каких-то производственных масштабах. Однажды притащил ящик польских женских трусиков. Беленькие, в мелкую звездочку - их мне не забыть никогда. Мы раздавали их еще лет десять потом. Не так давно на меня выпала с антресолей очередная нереализованная пачка трусиков из этого бездонного ящика. В ужасе я запихала их обратно. (Примечание для родных: ни в коем случае не похороните меня в этих звездочках, а то буду являться вам с того света, фальшиво завывая и грозя вам своим худым (ну не бывает же толстых призраков, а?) пальцем.)
Понятно, что муж Сашка быстро стал при таком раскладе мне мамой родной. Поэтому, когда я взвыла, что меня не берут в соцстрану, он спокойно сказал: "Ты поедешь туда, детка..." И я поняла, что иду правильным путем: надеяться надо не на партию и комсомол, а на мужа, родного и единственного.
Tags: Семья
Subscribe
promo nikolaeva may 1, 2019 00:41
Buy for 250 tokens
До 500 000 показов вашего контента всем заинтересованным в рекламе могу обеспечить на своём канале в Яндекс.Дзене. nikolaeva.lj@yandex.ru
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 19 comments