Николаева Анастасия Владимировна (nikolaeva) wrote,
Николаева Анастасия Владимировна
nikolaeva

Ах, время, время, времечко...

В странное время мы входили, с удивлением озираясь вокруг, во взрослую жизнь. Конец 80-х - начало 90-х. Что-то такое витало в воздухе, и будто бы слышалось какое-то приглушенное могучее эхо. Казалось, где-то далеко огромные льдины, наталкиваясь друг на друга, раскалываются и исчезают в черной плотной воде ледяного моря. Но то были не льдины, это ломалась и исчезала империя. Однако на первый взляд все в стране было все по-прежнему.
Например, факультетский комитет комсомола, который запретил мне участие в заграничной студенческой поездке в Польшу. Почти вся наша группа уехала. А я, лохушка и дешевая понтовщица, осталась.
Перед поездкой нас всех вызвали на заседание комитета комсомола, и там каждый держал ответ, как он родину любит. А я на вопрос комсомольского вожака о моем главном комсомольском поручении глупо сострила, что я - цветовод. Просто не знала, что говорить. Какие там поручения: маленький ребенок, учеба. С учебой вообще забавно вышло. Я так испугалась, что из-за младенца не смогу учиться, что сразу стала круглой отличницей. Причем однажды зимнюю сессию сдала досрочно в октябре. А летнюю старалась сбросить уже в апреле: в мае сыночек должен был оздоровляться на даче.
- И зачем мы только для вас преподавателей держим, - осуждающе прокаркала мне дама в учебной части, - если вы уже в начале семестра все сдаете.
А я тогда поняла (и до сих пор так думаю), что любое образование- это прежде всего самообразование. Учителя - это тоже здорово и интересно. Но ни один педагог не является оптимальным носителем информации. Учителя - живые люди. Они могут заикаться, шепелявить, сморкаться и сбиваться, говорить раздражающе тихо или одуряюще громко.
Иногда они используют студентов в качестве вагонных попутчиков, чтобы поделиться с ними личными проблемами или подробно изложить свои жизненные позиции по всем животрепещущим вопросам.
Так, хорошо известный на нашем факультете очаровательный пожилой брюнет с голубыми глазами, который, видимо, настрадался в свое время от женского пола, целое занятие - час двадцать - на прекрасном английском языке повествовал нам, как паучихи после спаривания уничтожают своих кавалеров. Что, по мнению этого тишайшего препода, было гораздо гуманнее, чем поступать так, как заведено в человеческом сообществе: после спаривания долгие годы выносить своему партнеру мозг.
Мы хихикали, переглядывались, не понимая, к чему клонит наш педагог. А оказалось: это была поздравительная речь к приближающемуся праздничному женскому дню.
Казалось, чем слушать всяко такое разное, лучше обратиться к проверенным носителям информации - учебникам, методичкам, аудиоматериалам. А вот и нет. Настоящий преподаватель - человек больной на всю голову и вдобавок заразный: он заражает всех вокруг себя вирусом интереса к своему предмету. И так потом и ходит в толпе зараженных, успешно делая из них хроников.
Ну, какое дело, например, было мне до бомжующего по всему Средиземноморью Одиссея или до скрывшейся в веках Троянской войны? Но после лекций Кучборской, как услышу "тугие паруса" или "гнев, богиня, воспой", сразу что-то происходит со мной. Моментально внутри себя я становлюсь лучше и звонче, а снаружи тоньше и загадочнее, я чувствую себя приобщенной к чему-то такому, для чего еще не придумано слов человеческих.
Алла Борисовна Аникина, величественная красавица с легкой ироничной полуулыбкой в уголках губ. Именно она каким-то образом внушила мне, что язык человеческий - это тайна-тайн. Не смея приблизиться к разгадке, отойти тем не менее я уже не смогла. Хороводы книг, водовороты слов закружили меня в те годы и кружат до сих пор.
Были у нас учителя, даже имя которых звучало упоительно и сногшибательно. Грант Левонович Епископосов преподавал у нас философию. Конечно, для всех студентов он был Гранатом Лимоновичем Кокосовым.
Но главное волшебство было даже не в именах и тех удивительных вещах, которыми эти учителя с поразительным упорством загружали наши восхитительно пустые головы. Главным было то, что они видели в нас собеседников, равных им во всем. И даже если студент демонстрировал пересохшее и потрескавшееся русло своих знаний, его не обдавали отрезвляющим душем презрения, с ним сражались! Как с врагом! И это это было здорово!
- На факультете останется либо он, либо я, - кричала крошечная Л.Е. Татаринова, выпихивая из аудитории огромного размера двоечника.
- Да вы убийца, молодой человек, вы убийца вдвойне, так как убили уже умерших великих людей незнанием их имен, - гневно вскинув голову произносила Кучборская. - Вам не оправдаться перед ними никогда. Не приходите больше ко мне!
- Что?!!! - И журнал "Иностранная литература" летел через всю огромную аудиторию. Трудно было поверить, что еще секунду назад невозмутимая Ванникова Нинель Ивановна спокойно восседала на своем месте и рассеянно слушала рассказ очередного студента о литературе средних веков. Сейчас перед нами была грозная валькирия, от которой можно было ожидать самой страшной мести.
Удивительно, но она была единственным преподавателем литературы на факультете, с которым у меня никак не складывался диалог. Помню, выпало мне на экзамене рассказывать о "Дон Жуане". Я с удовольствием рассуждала о герое и о тех людях, которые, пытаясь избавиться от внутренней сосущей пустоты, растрачивают себя в разных человеческих забавах, пока эта пустота не превращается в ту сырую, полную червей могилу, к которой ведет всякое неряшливое пресыщение.
- Да что вы себе позволяете, - закричала Нинель Ивановна, - что вы можете знать о страстях?!
Встретив мой испуганный взгляд, она вдруг осеклась и уже спокойно сказала: "Я думаю, вы не читали это произведение". Ванникова стала гонять меня по тексту и, убедившись, что я помню его в деталях, расстроилась совсем. Не глядя на меня, проставила зачет и отвернулась. Я молча вышла.
Загадочная Ванникова. Как повлияло на судьбу ее такое удивительное и странное сочетание: льдистый холод имени "Нинель" рядом с простым и теплым дыханием русского отчества "Ивановна"?
Были у нас и весьма странные предметы. Например, "Введение в журналитику". Вводиться в профессию надо было при помощи каких-то удивительных схем и таблиц. Это был самый абстрактный и схоластический предмет, который я только встречала в своей жизни. Так вышло, что как раз экзамен по этой дисциплине был первым на первой сессии первого курса. Я специально оставила в предложении столько слов "первый", чтобы вы осознали, как я страшилась и готовилась. Понять сию науку было невозможно, и я выучила весь учебник наизусть. Кстати, именно так делют сейчас у нас студенты - китайцы, когда им трудно вникнуть в суть предмета. Помню, принимала я экзамен, отвечает такой студент довольно бойко и вдруг бросает в мою сторону какой-то невнятный набор звуков. Я с удивлением:
- Что вы сказали?
Студент: "Сейчас-сейчас, это перенос такой на странице был".
То есть он вплоть до переноса все выучил.
Так вот и я примерно так же бубнила все по учебнику на экзамене.
- Нет, - перебил меня создатель такого сурового погружения в журналистику, - а как вы сами на практике эту теорию применять собираетесь?
- Никак, - идиотически- честно выдохнула я.
Это была моя первая и единственная двойка на журфаке.
Горестно я приплелась домой, мама сокрушенно всплеснула руками: "Может, ты не тот факультет выбрала?"
Вечером, когда вернулся с работы отец, мама поведала ему о моем провале.
- Ей повезло, - прогрохотал папуля, - если бы она получила другую оценку по этому предмету, я бы заподозрил, что это не моя дочь.
Оказывается, папуля успел полистать это пособие по научному вводу.
Рядом с этой дисциплиной многочисленные политкурсы выглядели достаточно здраво. Их хотя бы время обкатало, как морские камушки.
И все-таки нашим преподавателям удалось создать для нас особый мир. В старом здании на Моховой мы были участниками прекрасного и вечного процесса познания такого непознаваемого мира.
А как еще познать мир, если даже в Польшу не пускают? Я горестно вздыхала, чувствуя себя диссидентом. Тем более, что всем остальным, даже морально не совсем стойким, ехать позволили. Все наши двоечники и бравые выпивохи собирали чумоданы, а я, ленинская стипендиантка, могла только подвывать на плече сочувствующего мужа.
О том, что мне дали эту самую ленинскую стипендию, я узнала случайно. Просто приказ висел на доске с расписанием занятий. Я удивилась и пошла в учебную часть выяснять, не полагается ли мне теперь какого-нибудь красивого значка или цветастого диплома. Оказалось, что нет. Только деньги, 130 рубликов. Это были очень приличные деньги, и я впервые почувствовала себя добытчицей.
До этого главным и единственным моим кормильцем -поильцем был муж. Он работал на нескольких работах и принимал активное участие в уже тогда начавшемся странном движении по подпольной продаже всякой компьютерной техники.
И еще он оказался каким-то феноменально-удачливым несуном. Все нес в дом. Когда в стране не было мыла и стирального порошка, он заваливал дом импортным мылом и порошком "Диксан". Не было мяса - он ехал в деревню и привозил оттуда мертвую корову, которую помещал в нашу семейную ванну, и мы начинали лепить пелемени. Мы их делали целую неделю и загружали в отдельный большой морозильник. Все в муке, измазанные, хихикающие, среди ошметков мяса и булькующих кастрюль, мы были счастливы. И рядом с нами также были счастливы наши многочисленные голодные друзья: студенты, инженеры, молодые специалисты, юные супружеские пары, холостяки со взором горящим и одинокие детные матери.
Точно так же муж добывал одежду, косметику, белье. Причем в каких-то производственных масштабах. Однажды притащил ящик польских женских трусиков. Беленькие, в мелкую звездочку - их мне не забыть никогда. Мы раздавали их еще лет десять потом. Не так давно на меня выпала с антресолей очередная нереализованная пачка трусиков из этого бездонного ящика. В ужасе я запихала их обратно. (Примечание для родных: ни в коем случае не похороните меня в этих звездочках, а то буду являться вам с того света, фальшиво завывая и грозя вам своим худым (ну не бывает же толстых призраков, а?) пальцем.)
Понятно, что муж Сашка быстро стал при таком раскладе мне мамой родной. Поэтому, когда я взвыла, что меня не берут в соцстрану, он спокойно сказал: "Ты поедешь туда, детка..." И я поняла, что иду правильным путем: надеяться надо не на партию и комсомол, а на мужа, родного и единственного.
Tags: Семья
Subscribe
promo nikolaeva may 1, 00:41
Buy for 250 tokens
***
...
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 19 comments