Николаева Анастасия Владимировна (nikolaeva) wrote,
Николаева Анастасия Владимировна
nikolaeva

Category:

Дошколенок - тоже человек

Младенческие воспоминания мы с вами обсудили: Грязные игры бессознательного . Мне было очень интересно: оказывается, некоторые помнят себя чуть ли не с момента внутриутробного развития. Талантища!
И все же самые первые впечатления о мире обычно туманны, загадочны, несолидны в конце концов. Пеленки-распашонки, пустышки-неваляшки - какое отношение все это имеет к нашей нынешней взрослой и серьезной жизни? Ровным счетом никакого.
А вот чуть позже начинатся куда более интересный отрезок жизни.
Дошколенок уже на многое способен и помнит немало.
Мой мир в те золотистые ясные времена был трехчастным. Первая часть традиционная - дом. Но не могу сказать, что у меня много воспоминаний обычной домашней жизни.

Я на полу в детской, на зеленом толстом ковре в розовых крупных цветах, строю дом из немецкого конструктора. Помните, были такие красно-белые и даже с окошечками. Разной длины детальки.И базовая пупырчатая дощечка в качестве фундамента для строительства. Ух! Любименькое.

Остались в памяти в основном всякие необычные эпизоды: моя баба Лиза, сделав себе из картошки огромные челюсти и вставив их рот, бегает, завывая за мной. И хотя за минуту перед этим я с удовольствием наблюдала за процессом превращения картофелины в зубы, ужас охватил меня дичайший. Никаких сомнений не было: это конец!
Прекрасно помню, как папа, о чем-то задумавшись, взял в руки вместо портфеля стул, ловко ухватив его за спинку. И таким макаром выдвинулся к входной двери, чтобы идти на работу. Я была в восторге. А безжалостная мама отняла стул и вручила нашему Рассеянному с улицы Вятской его чемоданчик.

Папуля частенько чувствовал себя чужим в мире обычных вещей и людей. Однажды он захотел быть настоящим мужиком: взял железную дверную цепочку и стал прибивать ее железными гвоздями в нужном месте. Приколотить ему удалось исключительно собственную руку. Истекающего кровью отца опять спасла мама.

Папа, хоть он и старше моей мамы на девятнадцать лет, был всегда как-то ближе мне по возрасту. Я с ним играла, и он со мной. Однажды во время массового застолья подговорил меня дернуть за волосы крупную тетеньку-гостью, пообещав, что это будет весело. Было, действительно, негрустно. Тетенька орала как пострадавшая, нахлобучивая обратно на голову очень модный в то время парик. А отец сделал вид, что он тут ни при чем. Так, просто дочурка расшалилась! А сам тихо ухихикивался в черную пиратскую бороду. Он частенько последствия нашего совместного веселья заставлял разгребать меня одну. Так, однажды мы ловили с ним голубей, раскидав крупу перед раскрытой балконной дверью. И таки заловили увесистую птицу, которая, оказавшись к комнате, стала в панике метаться и метить все подряд. Выпустив птаху на волю, папуля объявил, что его обкаканная голубем подушка теперь будет моей.

Он катал меня на санках. И я до сих пор помню, как же это здорово - ехать и сгребать рукой в варежке снег с белых сверкающих дорожек.

Папа читал по вечерам сказки, лежа рядом со мной на диване. Тут, правда, надо было очень внимательно за ним следить: прочитав несколько предложений, он, выронив книжку из рук, начинал громко храпеть. Сразу надо было быстро пихануть его кулачком в бок и заорать: " Папа, не спи!" Папуля встряхивался и с возмущением говорил:" Я сплю? Ничего подобного. Я задумался. Тут ведь есть над чем подумать?" Его карие глаза светились лукавством, и он первым начинал хохотать. Если вы соедините в вашем воображении Карлсона, Винни Пуха и Мумми Папу с его мемуарами, вам удастся немного понять, каким был мой папа в моих глазах.

Хорошо помню и няню Елизавету Ивановну, строгую солидную даму в очках. Сама она выросла в детском доме, и у нее не забалуешь. Она могла хорошенько взгреть даже моих подруг по играм во время прогулки. Но при этом она никогда не обижала меня и была очень справедлива. На все мои "хочется" у нее был один ответ: "Хочется - перехочется, перетерпится". Обычно так и происходило. Очень, на мой взгляд, правильная жизненная установка.

К понятию "дом" тогда вплотную примыкало такое явление, как "дом мамы Ани". Мама Аня - это мамина мама. И когда я родилась, она была еще совсем молодая и не захотела, чтобы ее называли бабушкой. Вот и стала мамой Аней. Потом, спустя лет двадцать, когда у нее народились правнуки, мама Аня стала требовать для себя почетного звания "бабушка". Но было поздно. К тому времени уже и родные дети звали ее исключительно мамой Аней.

У мамы Ани я сразу становилась такой девочкой-девочкой. С бабушкой жила тогда ее младшая дочка-совсем юная девушка, и вот она-то бесконечно наряжала меня, расчесывала, брала с собой на свидания. В бабушкиной квартире спала я на большой двуспальной кровати вместе с мамой Аней. И каждый вечер она мне рассказывала прекрасные сказки, длинные, с запутанными сюжетами и обязательными принцессами. Я слушала бабушкин ночной сказочный шепот, ветер, врываясь порывами в приоткрытую форточку, шевелил белые тюлевые занавески, таинственно мерцал в свете фар проезжающих на улице машин огромный лакированный шкаф напротив нашего ложа. Мама Аня любила меня так сильно, что рядом с ней и только рядом с ней я чувствовала себя настоящей сказочной королевой. Напяливала на себя ее чудесные шелковые комбинации, накручивала на шею и руки многоисленные бусики и часами зависала у трехстворчатого зеркала.

Когда к бабушке приходили гости, я танцевала цыганочку и пела песни. Именно в том доме на Кутузовском проспекте расцветали пышным цветом все мои таланты. И никогда больше в жизни я не была так восхитительна, таинственна и соблазнительна, как там. Когда в красной в черных кружевах комбинашке я стояла перед зеркалом, я знала точно: весь мир лежит у моих ног. И бабушка - лишь одна из тех, кто сражен наповал моей невиданной красотой. Потом я, увы, потеряла это высокое и во многом истинное чувство, а вот мама Аня до самого своего конца не уставала мне рассказывать, как я прекрасна. Может, так было потому, что я была очень на нее похожа?

Но самая развеселая жизнь была тогда, когда мне удавалось освободиться на время от всех родственных связей и сбежать на волю в окружении таких же отвязных малолетних дикарей. Такое случалось только летом, в пансионате на Клязьме. Там была огромная охраняемая территория, и родители отпускали меня одну гулять. Как я помню это восхитительное ощущение самости, полноту своего включения во все вокруг. Сейчас ничего подобного со мной уже не происходит. Я все время при чем-то или при ком-то. Дети, работа, готовка, уборка. Постоянно прилагаюсь к чему-то. А тогда ветер свободы в ушах, быстро перебираешь тоненькими ножками, чтобы скрыться от всевидящего ока родных. И вокруг столько всего! Можно собирать и жевать заячью капусту, ползать в кустах, наблюдая за муравьями, пытаться проникнуть в подвал корпуса или, напротив, на чердак. Никаких страхов и ограничений. Весь мир твой. Однажды муж маминой сестры Игорь, возвращаясь берегом Клязьмы с работы в пансионат, увидел, что я с восторгом прыгаю на доске многометровой вышки для прыжков в воду. Позеленев от ужаса, он подбежал поближе и стал кричать, чтобы я спустилась. Ага! Ищи дурочку! Я раскачивалась все сильнее. Игорь тогда в последней надежде быть услышанным проорал мне о том, что только что он видел моих родителей и они сказали ему, какой чудесный сюрприз приготовили для своей дочки. Через пять секунд я была на земле. А еще через две меня тащили за ухо домой, применяя в качестве весомых аргументов легкие пинки. И именно там, в пансионате, я получила первое признание в любви. Не могу сказать, что оно меня сильно воодушевило: я не знала, что надо делать в такой ситуации и чувствовала себя очень неловко. Там же я получила первую роль в детском спектакле. И сразу главную! Я должна была изображать капризного мышонка из известной сказки Маршака. Я долго репетировала, а вот выступить на сцене так и не пришлось: папа увез меня с собой в Прибалтику, к морю.

И третья часть моей жизни была государственная. Это когда я посещала госучреждение, называемое "детский сад". Это была тоска и мрак. Я уже рассказывала об этом: Made in USSR . И больше не хочу. Потому что никакого отношения к детству это заведение не имеет. Детский сад - это то, что крадет у нас детство, превращая малышей в маленьких офисных карликов.
Похожая трехчастная композиция моего жизнеустройства сохранилась и тогда, когда появилось новое вводное - школа. Но это отдельный разговор. А какими вы были дошколятами?

Я на Клязьме.

Продолжение:
  • Школа начальная Сестренка Наташка теперь первоклашка...

  • Tags: Семья, Я-муары
    Subscribe
    promo nikolaeva май 1, 00:41
    Buy for 250 tokens
    ***
    ...
    • Post a new comment

      Error

      default userpic

      Your reply will be screened

      Your IP address will be recorded 

      When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
      You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
    • 39 comments