Николаева Анастасия Владимировна (nikolaeva) wrote,
Николаева Анастасия Владимировна
nikolaeva

Categories:

Дошколенок - тоже человек

Младенческие воспоминания мы с вами обсудили: Грязные игры бессознательного . Мне было очень интересно: оказывается, некоторые помнят себя чуть ли не с момента внутриутробного развития. Талантища!
И все же самые первые впечатления о мире обычно туманны, загадочны, несолидны в конце концов. Пеленки-распашонки, пустышки-неваляшки - какое отношение все это имеет к нашей нынешней взрослой и серьезной жизни? Ровным счетом никакого.
А вот чуть позже начинатся куда более интересный отрезок жизни.
Дошколенок уже на многое способен и помнит немало.
Мой мир в те золотистые ясные времена был трехчастным. Первая часть традиционная - дом. Но не могу сказать, что у меня много воспоминаний обычной домашней жизни.

Я на полу в детской, на зеленом толстом ковре в розовых крупных цветах, строю дом из немецкого конструктора. Помните, были такие красно-белые и даже с окошечками. Разной длины детальки.И базовая пупырчатая дощечка в качестве фундамента для строительства. Ух! Любименькое.

Остались в памяти в основном всякие необычные эпизоды: моя баба Лиза, сделав себе из картошки огромные челюсти и вставив их рот, бегает, завывая за мной. И хотя за минуту перед этим я с удовольствием наблюдала за процессом превращения картофелины в зубы, ужас охватил меня дичайший. Никаких сомнений не было: это конец!
Прекрасно помню, как папа, о чем-то задумавшись, взял в руки вместо портфеля стул, ловко ухватив его за спинку. И таким макаром выдвинулся к входной двери, чтобы идти на работу. Я была в восторге. А безжалостная мама отняла стул и вручила нашему Рассеянному с улицы Вятской его чемоданчик.

Папуля частенько чувствовал себя чужим в мире обычных вещей и людей. Однажды он захотел быть настоящим мужиком: взял железную дверную цепочку и стал прибивать ее железными гвоздями в нужном месте. Приколотить ему удалось исключительно собственную руку. Истекающего кровью отца опять спасла мама.

Папа, хоть он и старше моей мамы на девятнадцать лет, был всегда как-то ближе мне по возрасту. Я с ним играла, и он со мной. Однажды во время массового застолья подговорил меня дернуть за волосы крупную тетеньку-гостью, пообещав, что это будет весело. Было, действительно, негрустно. Тетенька орала как пострадавшая, нахлобучивая обратно на голову очень модный в то время парик. А отец сделал вид, что он тут ни при чем. Так, просто дочурка расшалилась! А сам тихо ухихикивался в черную пиратскую бороду. Он частенько последствия нашего совместного веселья заставлял разгребать меня одну. Так, однажды мы ловили с ним голубей, раскидав крупу перед раскрытой балконной дверью. И таки заловили увесистую птицу, которая, оказавшись к комнате, стала в панике метаться и метить все подряд. Выпустив птаху на волю, папуля объявил, что его обкаканная голубем подушка теперь будет моей.

Он катал меня на санках. И я до сих пор помню, как же это здорово - ехать и сгребать рукой в варежке снег с белых сверкающих дорожек.

Папа читал по вечерам сказки, лежа рядом со мной на диване. Тут, правда, надо было очень внимательно за ним следить: прочитав несколько предложений, он, выронив книжку из рук, начинал громко храпеть. Сразу надо было быстро пихануть его кулачком в бок и заорать: " Папа, не спи!" Папуля встряхивался и с возмущением говорил:" Я сплю? Ничего подобного. Я задумался. Тут ведь есть над чем подумать?" Его карие глаза светились лукавством, и он первым начинал хохотать. Если вы соедините в вашем воображении Карлсона, Винни Пуха и Мумми Папу с его мемуарами, вам удастся немного понять, каким был мой папа в моих глазах.

Хорошо помню и няню Елизавету Ивановну, строгую солидную даму в очках. Сама она выросла в детском доме, и у нее не забалуешь. Она могла хорошенько взгреть даже моих подруг по играм во время прогулки. Но при этом она никогда не обижала меня и была очень справедлива. На все мои "хочется" у нее был один ответ: "Хочется - перехочется, перетерпится". Обычно так и происходило. Очень, на мой взгляд, правильная жизненная установка.

К понятию "дом" тогда вплотную примыкало такое явление, как "дом мамы Ани". Мама Аня - это мамина мама. И когда я родилась, она была еще совсем молодая и не захотела, чтобы ее называли бабушкой. Вот и стала мамой Аней. Потом, спустя лет двадцать, когда у нее народились правнуки, мама Аня стала требовать для себя почетного звания "бабушка". Но было поздно. К тому времени уже и родные дети звали ее исключительно мамой Аней.

У мамы Ани я сразу становилась такой девочкой-девочкой. С бабушкой жила тогда ее младшая дочка-совсем юная девушка, и вот она-то бесконечно наряжала меня, расчесывала, брала с собой на свидания. В бабушкиной квартире спала я на большой двуспальной кровати вместе с мамой Аней. И каждый вечер она мне рассказывала прекрасные сказки, длинные, с запутанными сюжетами и обязательными принцессами. Я слушала бабушкин ночной сказочный шепот, ветер, врываясь порывами в приоткрытую форточку, шевелил белые тюлевые занавески, таинственно мерцал в свете фар проезжающих на улице машин огромный лакированный шкаф напротив нашего ложа. Мама Аня любила меня так сильно, что рядом с ней и только рядом с ней я чувствовала себя настоящей сказочной королевой. Напяливала на себя ее чудесные шелковые комбинации, накручивала на шею и руки многоисленные бусики и часами зависала у трехстворчатого зеркала.

Когда к бабушке приходили гости, я танцевала цыганочку и пела песни. Именно в том доме на Кутузовском проспекте расцветали пышным цветом все мои таланты. И никогда больше в жизни я не была так восхитительна, таинственна и соблазнительна, как там. Когда в красной в черных кружевах комбинашке я стояла перед зеркалом, я знала точно: весь мир лежит у моих ног. И бабушка - лишь одна из тех, кто сражен наповал моей невиданной красотой. Потом я, увы, потеряла это высокое и во многом истинное чувство, а вот мама Аня до самого своего конца не уставала мне рассказывать, как я прекрасна. Может, так было потому, что я была очень на нее похожа?

Но самая развеселая жизнь была тогда, когда мне удавалось освободиться на время от всех родственных связей и сбежать на волю в окружении таких же отвязных малолетних дикарей. Такое случалось только летом, в пансионате на Клязьме. Там была огромная охраняемая территория, и родители отпускали меня одну гулять. Как я помню это восхитительное ощущение самости, полноту своего включения во все вокруг. Сейчас ничего подобного со мной уже не происходит. Я все время при чем-то или при ком-то. Дети, работа, готовка, уборка. Постоянно прилагаюсь к чему-то. А тогда ветер свободы в ушах, быстро перебираешь тоненькими ножками, чтобы скрыться от всевидящего ока родных. И вокруг столько всего! Можно собирать и жевать заячью капусту, ползать в кустах, наблюдая за муравьями, пытаться проникнуть в подвал корпуса или, напротив, на чердак. Никаких страхов и ограничений. Весь мир твой. Однажды муж маминой сестры Игорь, возвращаясь берегом Клязьмы с работы в пансионат, увидел, что я с восторгом прыгаю на доске многометровой вышки для прыжков в воду. Позеленев от ужаса, он подбежал поближе и стал кричать, чтобы я спустилась. Ага! Ищи дурочку! Я раскачивалась все сильнее. Игорь тогда в последней надежде быть услышанным проорал мне о том, что только что он видел моих родителей и они сказали ему, какой чудесный сюрприз приготовили для своей дочки. Через пять секунд я была на земле. А еще через две меня тащили за ухо домой, применяя в качестве весомых аргументов легкие пинки. И именно там, в пансионате, я получила первое признание в любви. Не могу сказать, что оно меня сильно воодушевило: я не знала, что надо делать в такой ситуации и чувствовала себя очень неловко. Там же я получила первую роль в детском спектакле. И сразу главную! Я должна была изображать капризного мышонка из известной сказки Маршака. Я долго репетировала, а вот выступить на сцене так и не пришлось: папа увез меня с собой в Прибалтику, к морю.

И третья часть моей жизни была государственная. Это когда я посещала госучреждение, называемое "детский сад". Это была тоска и мрак. Я уже рассказывала об этом: Made in USSR . И больше не хочу. Потому что никакого отношения к детству это заведение не имеет. Детский сад - это то, что крадет у нас детство, превращая малышей в маленьких офисных карликов.
Похожая трехчастная композиция моего жизнеустройства сохранилась и тогда, когда появилось новое вводное - школа. Но это отдельный разговор. А какими вы были дошколятами?

Я на Клязьме.

Продолжение:
  • Школа начальная Сестренка Наташка теперь первоклашка...

  • Tags: Семья, Я-муары
    Subscribe
    promo nikolaeva may 1, 2019 00:41
    Buy for 250 tokens
    До 500 000 показов вашего контента всем заинтересованным в рекламе могу обеспечить на своём канале в Яндекс.Дзене. nikolaeva.lj@yandex.ru
    • Post a new comment

      Error

      Anonymous comments are disabled in this journal

      default userpic

      Your reply will be screened

      Your IP address will be recorded 

    • 39 comments