Николаева Анастасия Владимировна (nikolaeva) wrote,
Николаева Анастасия Владимировна
nikolaeva

Categories:

Были сборы недолги

Есть широко печатавшаяся фотография: весною 1945 года Гитлер обходит строй солдат-подростков и внимательно вглядывается в их лица. Это был его последний резерв, пришлось вооружить и поставить в строй школьников. Ему едва ли было известно, что летом 1941 года Сталин тоже увидел свою надежду на спасение в подростках. Тогда немецкие войска стремительно наступали, и Сталин, конечно, не мог не вспомнить, что совсем не готовился к оборонительной войне, даже не позаботился о сооружении укреплений вдоль наших западных границ.

Он решил быстро наверстать упущенное, но где было взять рабочую силу для этого дела, когда все годные и негодные мужчины были нужны фронту и на производстве? Ведь счет будущим землекопам должен был бы идти на миллионы, им предстояло срочно приступать к сооружению оборонительных укреплений на огромном протяжении – от Баренцева моря до Черного! Тогда еще не было такой могучей строительной техники, как сегодня, успех дела решали лопаты, тачки, носилки и маломощные по нынешнем временам грузовики (их и так не хватало для нужд фронта, и нас в конечном счете буквально спасли американцы, поставившие в СССР в годы войны сотни тысяч мощных грузовых машин). Но из безнадежной, казалось бы, ситуации выход был найден: спасать положение призвали старшеклассников.

Дня через два-три после начала войны я зашел в свою тихую по-летнему школу и застал там несколько одноклассников. Ничего определенного не зная, они говорили о том, что скоро нам, старшеклассникам, предстоит куда-то ехать для выполнения специального задания (в связи с войной, разумеется). Эта новость не вызвала особого удивления или тревожной озабоченности. Раз надо, значит, надо! Через день-другой старшеклассники приглашались на сбор во дворе соседней школы. Не было никаких специальных персональных повесток (как при призыве в армию) и никаких устных приказов (мне и моим одноклассникам было всего по 15-16 лет!).

Дома у меня эта новость переполоха не вызвала. И сборов-прощаний никаких не было. Может быть, потому, что в те дни еще никто не представлял всей серьезности случившегося? Короче говоря, утром в своем выходном костюме и полуботинках, в новеньком длинном демисезонном пальто (захватил на всякий случай!) я направился на сборный пункт. В дорогу взял шахматы, полотенце, мыло, зубную щетку и порошок (тогда пасты, если не ошибаюсь, еще не производили). И все! Никто меня не провожал, родителям надо было спешить на работу. Прощание наше было весьма сдержанным, без особых эмоций. Просто я куда-то уезжал на время…Как бы, скажем, в пионерский лагерь.

В чужом школьном дворе, через два переулка от нашей школы и моего дома, толпилось несколько сот старшеклассников из близлежащих кварталов. Со стороны могло показаться, что они собрались на традиционную демонстрацию, девчата выглядели особенно празднично, нарядно. Ко всему прочему наяривал крохотный духовой оркестр. Всех явившихся записывали у ворот. После довольно долгого промедления, уже в полдень, нас построили и сделали перекличку по только что составленному списку. Сказали перед строем, что комсомольцы и молодежь Москвы в связи с начавшейся войной направляются на выполнение специального задания. Коротко и абсолютно неясно!
Потом, уже после этой эпопеи, оказавшейся, как и многое в то время, одновременно и героической, и трагической, стало понятно, что с самого начала переборщили с той самой секретностью, которая была у нас в большой моде и до войны. Можно было бы, не вдаваясь в детали, попросить нас хотя бы экипироваться соответствующим образом, хоть как-то собраться в дальний поход, из которого потом далеко не все вернулись домой. Впрочем, вполне возможно, что дело было не столько в секретности, сколько в чрезвычайной поспешности: организаторы этого мероприятия торопились доложить наверх о том, что собрали и послали, куда требовалось, очередную партию старшеклассников. Уже через много лет после войны население нашей страны стало понемногу узнавать, какая тогда царила паника повсюду, от фронта до Кремля.

Итак, мы под оркестр двинулись нестройными рядами, но весело, с песнями, через самый центр Москвы по направлению к Белорусскому вокзалу. Мы шли по улицам и площадям моего детства. Город в последний раз видел многих из нас, о чем мы, разумеется, и догадываться тогда не могли.
Я впервые уезжал из родного дома один неведомо куда. К тому времени я уже успел немного повидать нашу страну, о зарубежных поездках в то время и мыслей ни у кого не было. С детства путешествия были для меня самым большим удовольствием (после книг). Видеть новые дали, ходить по незнакомым городам – что может быть в этой жизни занимательней? Если на Земле наступит когда-нибудь благоденствие, то половину школьного времени надо будет отводить на путешествия и походы. Во времена моего детства ставшие теперь столь популярными походы были не в моде. Тогда в выходной и просто за город на лыжах мало кто ходил. Не оттаяли, наверное, еще души для таких развлечений после революции и Гражданской войны, разрухи и голода, да и в нелегкие тридцатые годы было не до туризма.

А в 1941 году, с началом войны, все вдруг стронулись с места и пошли-поехали, кто на запад, кто на восток. Но то был совсем другой поход. Здоровья в нем никто не набрал, а не вернулись из него десятки миллионов.
Мне повезло. В тот летний день 1941 года я не знал, что путь навстречу войне, начатый этим маршем к Белорусскому вокзалу, приведет меня в конце концов 24 июня 1945 года на Красную площадь, на Парад Победы, и я пройду по ней в составе сводного полка Военно-Морского Флота. Парад этот запомнился на всю жизнь так же, как и расставание с Москвой и детством летом 1941 года. Тогда шел я к Белорусскому вокзалу по залитой солнцем Москве, шел веселый и беспечный, а по брусчатке Красной площади – под проливным дождем, постарев на четыре военных года, радостный, конечно, и счастливый, но уже не такой беззаботный и легкий, как в 1941-ом. В войне сгорели четыре года, какие могли бы стать самыми лучшими из всех мною прожитых…

На Белорусском вокзале мы заполнили вагоны «электрички», к которым был прицеплен паровоз. Выглянул я из окна вагона и увидел, как прощались парень и девушка. Они обнялись и никак не могли расцепиться, когда наш поезд уже тронулся. Было в их расставании совсем непонятное мне отчаяние, неутешное горе. Они были постарше меня и, возможно, знали о том, куда мы едем, и лучше понимали, что вообще происходит. А я, глядя на них, удивлялся безмерно их такой непонятной мне беде. И сегодня вижу это изваяние из двух слепившихся тел на перроне вокзала.

Поезд тронулся и пошел на запад. А я нашел себе партнера по шахматам и, склонившись над доской, не видел, как убегала от меня Москва, а за ней и Подмосковье. Кстати, из моего класса в этом вагоне «электрички» было всего трое ребят: Владимир Андреев (Андрей) и два Юрия, «большой» (Погребинский) и «маленький» (Герчиков). Между прочим, оба Юрия были сыновьями «врагов народа».

Продолжение следует. Главы из книги моего отца будут теперь публиковаться здесь ежедневно в 23.00 по Москве.



Tags: Папины мемуары
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Студенты МГУ — ректору

    Студенты Московского университета решили действовать сами. Студенческий совет МГУ передал ректору Виктору Садовничему письмо, в котором попросил от…

  • Лингвистическое

    Вот в этом месте слегка подзависла. Я ведь не ошибаюсь, это же изящная интерпретация известного выражения "бабы новых нарожают"? Смело. Откровенно.…

  • Мышь

    Калебастра Пятнистая окончательно уматерила моего младшего ребёнка, то есть стала ему настоящей матерью. Она совершенно справедливо считает, что…

promo nikolaeva may 1, 2019 00:41
Buy for 250 tokens
До 500 000 показов вашего контента всем заинтересованным в рекламе могу обеспечить на своём канале в Яндекс.Дзене. nikolaeva.lj@yandex.ru
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 48 comments