Николаева Анастасия Владимировна (nikolaeva) wrote,
Николаева Анастасия Владимировна
nikolaeva

Право на жизнь и на смерть

Это очень страшная книга, и я никогда не смогу посоветовать вам прочитать ее. Но это нужная книга, она о том, как часто женщина сталкивается с жестокостью там, где, казалось бы, жестокости нет места, - в медицинских учреждениях. Она о том, как женщина умеет любить и как ей бывает пронзительно больно. Это слишком откровенная книга.

Дальше речь пойдёт о беременности, роддомах и потерях. Пожалуйста, не ходите под кат, если вас не тревожит именно эта тема, и воздержитесь от бесцеремонных и грубых комментариев.

Автор книги - Анны Старобинец. Книга называется "Посмотри на него". Она документальна, речь в ней идёт о том, как Анна потеряла ребёнка на позднем сроке беременности. Я обсуждала эту книгу с подругами, с сестрой, и многие мои собеседницы уверены: о таком лучше не писать, не надо погружать читателя в такой мрак горя и безысходности.

Но есть одно "но", которое для меня - решающий аргумент в этой дискуссии: если мы не будем говорить о правильном отношении к страдающей женщине, откуда тогда оно возьмётся?

У нас очень профессиональные врачи, отличные диагносты, но иногда они совершают вещи невозможные с позиции элементарной деликатности, я уже не говорю о сострадании. Может, это такая защита от профвыгорания? Но несчастным пациенткам от этого не легче.

Так, врач, сообщив Анне о том, что патология ее ребёнка не совместима с жизнью, тут же зовёт студентов: всем же интересно на такое посмотреть!

"Он водит датчиком по моему животу и бормочет:
– …Так, почки… Да… Похоже, тут действительно поликистоз… Или, возможно, мультикистоз двусторонний… Так, пол… Это мальчик… Головное предлежание… Хочу посмотреть мозг трансвагинально… Разденьтесь до пояса…
Я раздеваюсь. Демидов тихо переговаривается о чем-то со своей ассистенткой, я слышу невнятное бормотание: “Конечно… Кому же не интересно…”; потом она выходит из кабинета.
Профессор вводит трансвагинальный датчик мне во влагалище.
Спустя минуту в кабинет входят в сопровождении ассистентки человек пятнадцать в белых халатах – студенты-медики и молодые врачи.
Они выстраиваются вдоль стены и молча смотрят. А я лежу голая. С трансвагинальным датчиком в одном месте. Я снова раздваиваюсь. Та я, которая на грани истерики, зажмуривает глаза, чтобы их не видеть, и, кажется, плачет. Другая я, наблюдательная и спокойная, размышляет, как это забавно, что вся сцена и по ощущениям, и по антуражу похожа на фрагмент кошмарного сна. Есть такой распространенный тип ночного кошмара, когда ты, например, без трусов выходишь к школьной доске.

Потом он вытаскивает из меня датчик и повторно водит по животу – специально, чтобы продемонстрировать студентам то, что они пропустили.
– Смотрите, какая типичная картина, – говорит профессор Демидов. – Вот кисты… Видите? Вот они, множественные кисты… Размеры почек в пять раз больше нормы… Мочевой пузырь недоразвит… Смотрите, как интересно… Вод пока нормальное количество… Но скоро будет маловодие… С такими пороками дети не выживают…
Не выживают. Не выживают. Не выживают.
Профессор Демидов обращается не ко мне, а к студентам. Меня он больше не замечает. Меня больше нет.
Спокойная я на некоторое время полностью захватывает мое тело. Я лежу без трусов, по моим щекам текут слезы, такие дети не выживают, но это все не со мной. А я размышляю.

Я думаю, что в чисто образовательных целях показывать “типичную картину” студентам и начинающим медикам важно. Что это просто необходимо для воспитания квалифицированных кадров. Чтобы они отличали одну патологию от другой. Одну кисту от другой. И я понимаю, что правильнее всего показывать, как выглядит патология, на живом примере. На моем примере. Но тут вот ведь что любопытно. Если я сейчас честно служу науке в целом и Центру акушерства, гинекологии и перинатологии им. В. И. Кулакова в частности, какого ж черта я заплатила за это исследование три тысячи рублей? А если уж я их заплатила, то почему светило науки попросту не спросило меня, не возражаю ли я, чтобы за мной сейчас наблюдала толпа посторонних? Я, кстати, скорее всего, согласилась бы. По тем же причинам, по которым я пишу эту книгу, – чтобы в происходящем был хоть какой-то практический смысл…"


И рядом, в этой книге, рассказывается о том, как относятся к женщинам и их детям в Германии.
Я не собираюсь пересказывать книгу, но хочу сказать, что эта часть просто перевернула мое представление о многих вещах. Я тоже думала, что если женщина теряет малыша, лучше ей ничего не видеть и не слышать, не думать о том, кто родился и какой он. Оказывается, это не так.

"Фрау Бурст – полная, одышливая женщина с простоватым лицом и большими руками. На сайте “Шарите” она значится просто как акушерка, без всякой дополнительной специализации. Однако специализация у нее есть – и она выбрала ее сама. Она принимает любые роды, но если в клинике ожидается мертворождение – зовут Корнелию Бурст.

– Вам как акушерке, наверное, тяжело принимать роды, которые заканчиваются смертью ребенка? Ведь смысл вашей профессии – приводить в мир новую жизнь?

– Многие думают, что моя работа невыносима, что это сплошная боль. Для большинства акушерок мертворождения и прерывания беременности из-за серьезных патологий – это действительно очень тяжело. Для меня – нет. В таких родах тоже есть очень много света. Я – “скала в море” для женщин на таких родах, я гораздо важнее для мертворождений, чем для обычных родов, где рождаются здоровые, живые дети. Те родятся и без меня.

– Вы помните, как приняли такие роды впервые?

– Конечно. Когда я была еще начинающей акушеркой, в 1986 году, мне позвонила знакомая. Она сказала, что у ее близкой беременной подруги беда – у эмбриона отсутствует половина сердца (левосторонняя атрофия сердца), и он не выживет после рождения. Эта женщина была в ужасном стрессе и в страхе. Она должна была решить, прервать беременность немедленно или доносить до срока, родить – и попрощаться. Надежды, что малыш выживет, у нее не было, это очень тяжелый порок, дольше трех дней дети с ним не живут. Но она решила доносить. И попросила меня принять эти роды. Я обещала попробовать. Мне было немного страшно. Я сказала: “Ну же, Бог, помоги мне!” – и это оказался прекрасный опыт. Ей сделали анестезию, ей совсем не было больно. Ребенок родился, внешне он был совершенно нормальный, красивый – настоящий дар для той женщины. Ей сразу дали приложить его к груди, никто не отбирал его и не пытался “спасать”. Он прожил полтора дня. И первые сутки из этих полутора дней были просто совсем нормальными, он чувствовал себя хорошо.

– Но как же можно воспринимать как “дар” эти полтора дня, эти сутки? Если точно знаешь, что потом его не будет с тобой? Неужели эта женщина не была в слезах и отчаянии все эти полтора дня?

– Она была уже готова к тому, что случится. Единственный вопрос был: умрет ли малыш в родах или проживет еще чуть-чуть. Все последние месяцы беременности она знала. Она говорила: “Я не собираюсь ничего прерывать, пусть природа решит”. Это было ее внутреннее чувство, у другой женщины может быть другое. Конечно, она не сразу пришла к решению донашивать. Никто не приходит к такому решению сразу. Первая реакция – это почти всегда “уберите это от меня как можно быстрее!”. Нужно время, чтобы осмыслить ситуацию и разобраться в своих чувствах. Важно, чтобы на женщину не давили и у нее был выбор… Так вот, после того случая все мои коллеги говорили мне: “О, бедная Корнелия, как тебе не повезло, какая тяжелая тебе попалась работа с этими родами, какой страшный опыт”. А я слушала их и думала, что на самом деле – нет. Даже наоборот. Атмосфера на тех родах была удивительная, как будто зажегся какой-то дополнительный, особый свет – и наполнил всю комнату. На родах был ее муж. Все были очень спокойны. Никто не суетился с малышом. Им дали отдельную комнату, чтобы они были там с ребенком, хотя тогда, в 86-м году, это еще не было принято. И – да, эта женщина восприняла рождение ребенка и полтора дня его жизни как подарок. Она об этом никогда потом не жалела. Ситуация, когда ты знаешь, что твой ребенок не будет жить, ужасна. Но даже в ней могут быть хорошие, светлые, счастливые моменты.


– Счастливые моменты?!

– Да. У меня после того случая появилось ощущение, что, если женщина в хороших руках, она может даже в такой ситуации почувствовать счастье. Того малыша звали Карло. Через два года у его матери родился здоровый ребенок, его тоже приняла я. Но я до сих пор с нежностью вспоминаю Карло. Есть прекрасная фотография, на которой Карло лежит у нее на груди. У него была короткая жизнь, но это была жизнь. Для меня в опыте с Карло было важно, что я могу помочь женщине вынести невыносимое, пережить то, что, казалось бы, пережить невозможно: родить ребенка и дать ему умереть на своей груди… Конечно, не все женщины реагируют так, если их дети обречены. Я много раз принимала роды у полностью “замороженных”, ледяных женщин, которые ничего не хотели, ни смотреть на ребенка, ни прикоснуться к нему. Вот что для меня действительно тяжело – это если женщина “ледяная”. Но мой долг – принять и эту ситуацию. Некоторые просят сделать им кесарево, чтобы вообще не быть участником процесса. Или говорят: “Уберите ребенка как можно быстрее, как только он появится!”

– Именно так я и говорила. Я боялась его увидеть. Боялась, что он будет страшный.

– Они не страшные.

– Но ведь бывают страшные. С реальными, видимыми уродствами.

– Если что-то не так, например, с головой, можно надеть шапочку. Это как раз задача акушерки вроде меня – “презентовать” малыша так, чтобы матери не было страшно, чтобы она, наоборот, увидела его красоту. Для совсем крошечных малышей я, например, использую скорлупки страусиных яиц. Я украшаю скорлупку, кладу туда малыша, как в колыбельку, и показываю матери.

– Где вы берете страусиные яйца?

– Яйца? Как где? На страусиной ферме. Тут есть одна, под Берлином. Я им написала имейл, что я, мол, акушерка из “Шарите” и мне регулярно нужны страусиные яйца…

– Вы им объяснили, для каких целей нужны яйца?

– Конечно, объяснила. Именно поэтому они присылают мне их бесплатно.

– Если женщина все же не хочет смотреть на малыша ни в скорлупке, ни без и просит “убрать его как можно быстрее” – вы тогда убираете как можно быстрее?

– Да, но потом я даю женщине время и возможность передумать. В запасе всегда есть время. Не надо ничего решать сразу – потом можно очень пожалеть. Самые важные часы – это 6–8 часов после родов, очень часто именно столько нужно женщине, чтобы захотеть все-таки увидеть малыша. Иногда нужно больше времени – например, сутки, но через 24 часа малыш выглядит уже иначе, он успевает сильно измениться. Но мы все равно рекомендуем смотреть на ребенка. Потому что фантазия в любом случае более жестока, чем реальность. В реальности же родители обычно видят именно красоту. Очень важно увидеть, что это твой ребенок и что он не монстр. “О, смотри, у него твои губы и мой нос!..” Я тут как-то шла по улице, увидела рекламную вывеску, которая мне очень понравилась, и сфотографировала ее. Я люблю фотографировать вывески… Вот. Видите? “Все, на что ты смотришь с любовью, красиво”.


Все это просто невероятно, я очень сильно переживаю эту книгу. В ней так много боли, но не меньше и подсказок, как не дать этой боли убить тебя. Это книга в конечном счете рассказывает о том, что надо очень бережно относиться к чужой живой жизни. И к смерти. Например, к смерти ребёнка, которому у нас отказывают в праве им быть, именуя "выкидышем".


Tags: Горе, Невыразимое
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Дух чужого мужчины

    Есть, есть порох в пороховницах, а здоровый эрос в современных текстах. Не верите? Читайте Маргариту Симоньян. Но будьте осторожны, а то…

  • Палачи и жертвы

    Он — доцент известнейшего вуза. Она его ученица. У них многочисленные научные работы в соавторстве. Сейчас все СМИ сообщают о том, что Петербурге на…

  • В клочки порвали за клоачность

    Новости из клоаки! Ответишь за клоаку!!! От нас, клоакеров, респект и уважуха!!!". Слово "клоака" внезапно стало настолько популярным, что…

  • Территория любви

    Человек, похожий на человека, в форме, похожей на спецодежду, подошёл к другому человеку, сидящему на земле, и слегка попинал его ботинком. Не…

  • К обсуждению темы эвакуации детей из блокадного Ленинграда за деньги

    Я видела эту тему уже на самых разных площадках. Начинается она обычно так: «Детей блокадного Ленинграда эвакуировали за деньги родителей».…

  • Муляж свиньи

    Не, нормально, а? Дали ребеночку в школе задание принести фотографию на тему "Я, любимая книжка и мой маленький питомец". Сделали фотографию. Не…

  • "Веретено"

    Когда-то, много лет назад, мы с мужем случайно зашли в маленький магазинчик на Таганке. Забрели и замерли в изумлении: там проходил мини-показ…

  • "Я хочу, чтобы меня не забирала опека"

    Говорит шестилетний Денис и прячет лицо на плече двоюродной бабушки, единственного родного человека, который у него есть на этот момент. У…

  • Учитель пообещал отправить школьников в "газовые камеры"

    В классе начальной школы 28 детей, многие из них евреи по национальности. Учительница на уроке пообещала отправить в газовые камеры тех, кто не…

promo nikolaeva май 1, 00:41
Buy for 250 tokens
***
...
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 129 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →