Николаева Анастасия Владимировна (nikolaeva) wrote,
Николаева Анастасия Владимировна
nikolaeva

Право на жизнь и на смерть

Это очень страшная книга, и я никогда не смогу посоветовать вам прочитать ее. Но это нужная книга, она о том, как часто женщина сталкивается с жестокостью там, где, казалось бы, жестокости нет места, - в медицинских учреждениях. Она о том, как женщина умеет любить и как ей бывает пронзительно больно. Это слишком откровенная книга.

Дальше речь пойдёт о беременности, роддомах и потерях. Пожалуйста, не ходите под кат, если вас не тревожит именно эта тема, и воздержитесь от бесцеремонных и грубых комментариев.

Автор книги - Анны Старобинец. Книга называется "Посмотри на него". Она документальна, речь в ней идёт о том, как Анна потеряла ребёнка на позднем сроке беременности. Я обсуждала эту книгу с подругами, с сестрой, и многие мои собеседницы уверены: о таком лучше не писать, не надо погружать читателя в такой мрак горя и безысходности.

Но есть одно "но", которое для меня - решающий аргумент в этой дискуссии: если мы не будем говорить о правильном отношении к страдающей женщине, откуда тогда оно возьмётся?

У нас очень профессиональные врачи, отличные диагносты, но иногда они совершают вещи невозможные с позиции элементарной деликатности, я уже не говорю о сострадании. Может, это такая защита от профвыгорания? Но несчастным пациенткам от этого не легче.

Так, врач, сообщив Анне о том, что патология ее ребёнка не совместима с жизнью, тут же зовёт студентов: всем же интересно на такое посмотреть!

"Он водит датчиком по моему животу и бормочет:
– …Так, почки… Да… Похоже, тут действительно поликистоз… Или, возможно, мультикистоз двусторонний… Так, пол… Это мальчик… Головное предлежание… Хочу посмотреть мозг трансвагинально… Разденьтесь до пояса…
Я раздеваюсь. Демидов тихо переговаривается о чем-то со своей ассистенткой, я слышу невнятное бормотание: “Конечно… Кому же не интересно…”; потом она выходит из кабинета.
Профессор вводит трансвагинальный датчик мне во влагалище.
Спустя минуту в кабинет входят в сопровождении ассистентки человек пятнадцать в белых халатах – студенты-медики и молодые врачи.
Они выстраиваются вдоль стены и молча смотрят. А я лежу голая. С трансвагинальным датчиком в одном месте. Я снова раздваиваюсь. Та я, которая на грани истерики, зажмуривает глаза, чтобы их не видеть, и, кажется, плачет. Другая я, наблюдательная и спокойная, размышляет, как это забавно, что вся сцена и по ощущениям, и по антуражу похожа на фрагмент кошмарного сна. Есть такой распространенный тип ночного кошмара, когда ты, например, без трусов выходишь к школьной доске.

Потом он вытаскивает из меня датчик и повторно водит по животу – специально, чтобы продемонстрировать студентам то, что они пропустили.
– Смотрите, какая типичная картина, – говорит профессор Демидов. – Вот кисты… Видите? Вот они, множественные кисты… Размеры почек в пять раз больше нормы… Мочевой пузырь недоразвит… Смотрите, как интересно… Вод пока нормальное количество… Но скоро будет маловодие… С такими пороками дети не выживают…
Не выживают. Не выживают. Не выживают.
Профессор Демидов обращается не ко мне, а к студентам. Меня он больше не замечает. Меня больше нет.
Спокойная я на некоторое время полностью захватывает мое тело. Я лежу без трусов, по моим щекам текут слезы, такие дети не выживают, но это все не со мной. А я размышляю.

Я думаю, что в чисто образовательных целях показывать “типичную картину” студентам и начинающим медикам важно. Что это просто необходимо для воспитания квалифицированных кадров. Чтобы они отличали одну патологию от другой. Одну кисту от другой. И я понимаю, что правильнее всего показывать, как выглядит патология, на живом примере. На моем примере. Но тут вот ведь что любопытно. Если я сейчас честно служу науке в целом и Центру акушерства, гинекологии и перинатологии им. В. И. Кулакова в частности, какого ж черта я заплатила за это исследование три тысячи рублей? А если уж я их заплатила, то почему светило науки попросту не спросило меня, не возражаю ли я, чтобы за мной сейчас наблюдала толпа посторонних? Я, кстати, скорее всего, согласилась бы. По тем же причинам, по которым я пишу эту книгу, – чтобы в происходящем был хоть какой-то практический смысл…"


И рядом, в этой книге, рассказывается о том, как относятся к женщинам и их детям в Германии.
Я не собираюсь пересказывать книгу, но хочу сказать, что эта часть просто перевернула мое представление о многих вещах. Я тоже думала, что если женщина теряет малыша, лучше ей ничего не видеть и не слышать, не думать о том, кто родился и какой он. Оказывается, это не так.

"Фрау Бурст – полная, одышливая женщина с простоватым лицом и большими руками. На сайте “Шарите” она значится просто как акушерка, без всякой дополнительной специализации. Однако специализация у нее есть – и она выбрала ее сама. Она принимает любые роды, но если в клинике ожидается мертворождение – зовут Корнелию Бурст.

– Вам как акушерке, наверное, тяжело принимать роды, которые заканчиваются смертью ребенка? Ведь смысл вашей профессии – приводить в мир новую жизнь?

– Многие думают, что моя работа невыносима, что это сплошная боль. Для большинства акушерок мертворождения и прерывания беременности из-за серьезных патологий – это действительно очень тяжело. Для меня – нет. В таких родах тоже есть очень много света. Я – “скала в море” для женщин на таких родах, я гораздо важнее для мертворождений, чем для обычных родов, где рождаются здоровые, живые дети. Те родятся и без меня.

– Вы помните, как приняли такие роды впервые?

– Конечно. Когда я была еще начинающей акушеркой, в 1986 году, мне позвонила знакомая. Она сказала, что у ее близкой беременной подруги беда – у эмбриона отсутствует половина сердца (левосторонняя атрофия сердца), и он не выживет после рождения. Эта женщина была в ужасном стрессе и в страхе. Она должна была решить, прервать беременность немедленно или доносить до срока, родить – и попрощаться. Надежды, что малыш выживет, у нее не было, это очень тяжелый порок, дольше трех дней дети с ним не живут. Но она решила доносить. И попросила меня принять эти роды. Я обещала попробовать. Мне было немного страшно. Я сказала: “Ну же, Бог, помоги мне!” – и это оказался прекрасный опыт. Ей сделали анестезию, ей совсем не было больно. Ребенок родился, внешне он был совершенно нормальный, красивый – настоящий дар для той женщины. Ей сразу дали приложить его к груди, никто не отбирал его и не пытался “спасать”. Он прожил полтора дня. И первые сутки из этих полутора дней были просто совсем нормальными, он чувствовал себя хорошо.

– Но как же можно воспринимать как “дар” эти полтора дня, эти сутки? Если точно знаешь, что потом его не будет с тобой? Неужели эта женщина не была в слезах и отчаянии все эти полтора дня?

– Она была уже готова к тому, что случится. Единственный вопрос был: умрет ли малыш в родах или проживет еще чуть-чуть. Все последние месяцы беременности она знала. Она говорила: “Я не собираюсь ничего прерывать, пусть природа решит”. Это было ее внутреннее чувство, у другой женщины может быть другое. Конечно, она не сразу пришла к решению донашивать. Никто не приходит к такому решению сразу. Первая реакция – это почти всегда “уберите это от меня как можно быстрее!”. Нужно время, чтобы осмыслить ситуацию и разобраться в своих чувствах. Важно, чтобы на женщину не давили и у нее был выбор… Так вот, после того случая все мои коллеги говорили мне: “О, бедная Корнелия, как тебе не повезло, какая тяжелая тебе попалась работа с этими родами, какой страшный опыт”. А я слушала их и думала, что на самом деле – нет. Даже наоборот. Атмосфера на тех родах была удивительная, как будто зажегся какой-то дополнительный, особый свет – и наполнил всю комнату. На родах был ее муж. Все были очень спокойны. Никто не суетился с малышом. Им дали отдельную комнату, чтобы они были там с ребенком, хотя тогда, в 86-м году, это еще не было принято. И – да, эта женщина восприняла рождение ребенка и полтора дня его жизни как подарок. Она об этом никогда потом не жалела. Ситуация, когда ты знаешь, что твой ребенок не будет жить, ужасна. Но даже в ней могут быть хорошие, светлые, счастливые моменты.


– Счастливые моменты?!

– Да. У меня после того случая появилось ощущение, что, если женщина в хороших руках, она может даже в такой ситуации почувствовать счастье. Того малыша звали Карло. Через два года у его матери родился здоровый ребенок, его тоже приняла я. Но я до сих пор с нежностью вспоминаю Карло. Есть прекрасная фотография, на которой Карло лежит у нее на груди. У него была короткая жизнь, но это была жизнь. Для меня в опыте с Карло было важно, что я могу помочь женщине вынести невыносимое, пережить то, что, казалось бы, пережить невозможно: родить ребенка и дать ему умереть на своей груди… Конечно, не все женщины реагируют так, если их дети обречены. Я много раз принимала роды у полностью “замороженных”, ледяных женщин, которые ничего не хотели, ни смотреть на ребенка, ни прикоснуться к нему. Вот что для меня действительно тяжело – это если женщина “ледяная”. Но мой долг – принять и эту ситуацию. Некоторые просят сделать им кесарево, чтобы вообще не быть участником процесса. Или говорят: “Уберите ребенка как можно быстрее, как только он появится!”

– Именно так я и говорила. Я боялась его увидеть. Боялась, что он будет страшный.

– Они не страшные.

– Но ведь бывают страшные. С реальными, видимыми уродствами.

– Если что-то не так, например, с головой, можно надеть шапочку. Это как раз задача акушерки вроде меня – “презентовать” малыша так, чтобы матери не было страшно, чтобы она, наоборот, увидела его красоту. Для совсем крошечных малышей я, например, использую скорлупки страусиных яиц. Я украшаю скорлупку, кладу туда малыша, как в колыбельку, и показываю матери.

– Где вы берете страусиные яйца?

– Яйца? Как где? На страусиной ферме. Тут есть одна, под Берлином. Я им написала имейл, что я, мол, акушерка из “Шарите” и мне регулярно нужны страусиные яйца…

– Вы им объяснили, для каких целей нужны яйца?

– Конечно, объяснила. Именно поэтому они присылают мне их бесплатно.

– Если женщина все же не хочет смотреть на малыша ни в скорлупке, ни без и просит “убрать его как можно быстрее” – вы тогда убираете как можно быстрее?

– Да, но потом я даю женщине время и возможность передумать. В запасе всегда есть время. Не надо ничего решать сразу – потом можно очень пожалеть. Самые важные часы – это 6–8 часов после родов, очень часто именно столько нужно женщине, чтобы захотеть все-таки увидеть малыша. Иногда нужно больше времени – например, сутки, но через 24 часа малыш выглядит уже иначе, он успевает сильно измениться. Но мы все равно рекомендуем смотреть на ребенка. Потому что фантазия в любом случае более жестока, чем реальность. В реальности же родители обычно видят именно красоту. Очень важно увидеть, что это твой ребенок и что он не монстр. “О, смотри, у него твои губы и мой нос!..” Я тут как-то шла по улице, увидела рекламную вывеску, которая мне очень понравилась, и сфотографировала ее. Я люблю фотографировать вывески… Вот. Видите? “Все, на что ты смотришь с любовью, красиво”.


Все это просто невероятно, я очень сильно переживаю эту книгу. В ней так много боли, но не меньше и подсказок, как не дать этой боли убить тебя. Это книга в конечном счете рассказывает о том, что надо очень бережно относиться к чужой живой жизни. И к смерти. Например, к смерти ребёнка, которому у нас отказывают в праве им быть, именуя "выкидышем".


Tags: Горе, Невыразимое
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Как бомж Федя кредит в Сбербанке получал

    Федя, привольно бомжующий на комфортных улицах Москвы, в декабре, в преддверии нового 2020 года, крепко так запил. Практически до синих чертей.…

  • Ее он не любил, но... появлялись дети

    Я пишу этот текст не для того, чтобы, презрительно прищурясь, пристально посмотреть на человека, который, сказав тысячи слов о благе многодетности и…

  • Что-то здесь не так...

    Пособие по русскому языку. Напечатало его уважаемое издательство "Просвещение". Пособие рекомендовано ученикам старших классов. В нем разбираются…

  • Встреча с умершей дочкой

    Я не знаю, что сказать об этом. Но не могу одна обдумывать то, что произошло: у нас скоро появится шанс встретиться с теми, кто... уже умер. Здесь…

  • Да, котята, полная ...

    Девушку госпитализировали с подозрением на коронавирус. Недавно она была в Китае. Ну, бывает. А теперь смотрите, что с ней делают наши медики, и…

  • Госуслуги — нам не слуги

    Два подряд обращения на этот благословенный сайт убедили меня в его откровенной зловредности. Ну, может, это мне так не повезло, а к вам Госуслуги…

  • Эксперименты над детьми в СССР

    Прислали вот это видео, сопроводив его всякими "да, советские люди умели жертвовать собой", "пионеры готовы были отдать все", "учителя тогда…

  • Ухань. Репортаж из больницы

    Спорим, что каждый из нас хоть раз, но уже поучаствовал в обсуждении горячей темы коронавируса? Я всегда предпочитаю информацию непосредственно с…

  • Комиссия по этике: расстрелять!

    Все чаще слышу странноватое словосочетание "комиссия по этике". Слово "этика" хорошее, "Комиссия" — похуже. А все вместе теперь является неким…

promo nikolaeva май 1, 00:41
Buy for 250 tokens
До 500 000 показов вашего контента всем заинтересованным в рекламе могу обеспечить на своём канале в Яндекс.Дзене. nikolaeva.lj@yandex.ru
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 129 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →