Николаева Анастасия Владимировна (nikolaeva) wrote,
Николаева Анастасия Владимировна
nikolaeva

Categories:

Марик и Клеопатра

Есть такие буквы, которые удивительным образом перестают быть буквами и становятся жизнью. И нет уже строчек и точек, а есть судьба. И ты проваливаешься в сюжет, и это абсолютно чистое счастье читателя. Мы продолжаем наш конкурс. Сегодня у нас автор известный и очень нами любимый - https://ya-exidna.livejournal.com/609410.html


Раз уж так вышло, что вчера я упомянула рассказ и были желающие его почитать, то пусть тут будет.
Скажу сразу: всё придумано, ничего такого никогда не было, и к нашей недавней (замечательной!))) постановке никакого отношения не имеет.
Нечто вроде мысли, какое-то зёрнышко этого сюжета зародилось у меня давно: помните, я рассказывала о Сараево и даже что-то вроде стишка написала и там случайно возник "мальчик, танцующий принца"?
А новый балет просто пришёлся кстати, я перенесла его в другую страну и в другое время, и он позволил тому зёрнышку, уже пустившему корни, дать росток. И на нём есть почки для небольшой повести, персонажи хотят жить и действовать дальше, и я уже знаю, что с ними было и будет... но посмотрим - пока это рассказ и, может быть, им и останется.

Марик и Клеопатра

...Птолемей Тринадцатый.
Царь Египта, младший брат Клеопатры.
Худенький смуглый мальчик.
Ему было почти четырнадцать, и он был обречён. Вечно выставлен напоказ, всегда с прямой спиной и сжатыми губами: лишь бы поменьше сказать и не заплакать. Постоянно среди чужих, не всегда добрых людей, и скоро четырнадцать, и половину из них он танцевал.
Нет, не царь (царевич? он же совсем мальчишка!) Птолемей, а Марко.
Мама звала его Марик, а отец Марко или Марчо.
- Марко! Опять не в такт! Слушай музыку, слушай! На девочек впереди равняйся: как они, так и ты вступай!
Марик танцевал хуже всех.
Спину держал прямо, губы сжимал, упорно старался.
Он был обречён на балет, что ему оставалось? Считалось, что ему очень повезло: его приняли в балетную школу, в балетный интернат; взяли за худобу, тонкость, выворотность, прямую спину – за «данные», как они говорили.
А скорее всего – из жалости.

Когда мама и отец погибли, он был у бабушки: кажется, были каникулы или нет, наоборот, были рабочие дни, а школа (он недавно пошёл в первый класс) не работала. Потому что война, а в войну всё не так, как обычно, и школу отменили. Марик тогда не боялся войны, знал, что отец не пойдёт воевать: он же врач, он лечит, с ним ничего не случится. И с мамой и с ним, Мариком, ничего не случится: отец их вылечит и спасёт. Но его самого никто не спас: снаряды в их городе не спрашивали, кто воюет, а кто нет, кто врач, а кто просто… просто его, Марикова, мама.
Они не были на войне, но погибли на ней.
Бабушка слегла с сердечным приступом (отец бы непременно её вылечил!), к ней прибегали какие-то соседки; потом её забрали в больницу, и Марик остался один и боялся, а ещё потом пришла старая бабушкина подруга – бывшая балерина, сурового вида высокая ведьма и забрала его к себе. И привела в театр, и устроила в тот самый балетный интернат: тебе повезло, Марко, что у тебя такие данные, твердила она, очень повезло, что ты не в мать! Будешь звездой, будешь танцевать ведущие партии – и она заводила свою бесконечную волынку о прекрасных принцах, о своей молодости, подсовывала старые фотографии, а на них был балет, балет, ничего кроме балета: люди на пуантах (тогда Марик не знал, конечно, как им удаётся стоять на одном пальце и как это называется), странные костюмы: девочки в красивых юбочках, а мальчики в каких-то колготках, обтянутые, почти как голые, неприятно!
Сначала ему было хорошо: все смотрели добрыми глазами, хвалили его «данные», учили, как встать и что делать, опять хвалили. Поселили в комнату с другими мальчишками, и это было уже хуже: здесь его никто не хвалил, здесь ему сразу сказали, что он ничтожество, таланта у него нет, а все его жалеют, потому что он сирота. Так его новым друзьям – будущим врагам и постоянным соперникам – было проще принять, что он лучше: Марко просто стоит или делает шаг – и педагоги в восхищении: ах спина, ах осанка, держите все спину, как Марко! И красавчик ведь вырастет, будет второй Барышников, шептались (впрочем, довольно громко, не детей же стесняться!) репетиторы, и ноги хороши, и руки длинные, и выворотность – все данные у мальчика!

На этом похвалы закончились: танцевать Марик не любил и совсем не умел.
В нём быстро разочаровались, его стали ругать, на него вечно показывали, как на плохой пример, и Марик ненавидел занятия, при первой возможности оставался сидеть в уголке, пропускал, что мог, по болезни, но его терпели: в корде сойдёт, кое-чему он всё-таки научился, он старался, осанка опять же, руки-ноги хороши, выворотность, ну и сирота, куда же ему теперь?
Он был обречён на балет.
То, о чём мечтает столько мальчишек, а ещё больше девчонок, было дано ему случайно, бесплатно – нет, он платил за это всей своей жизнью, к своим почти четырнадцати он понимал, какая это высокая плата.
Как у царя. Родился царём – и живи, как сирота в балетном приюте: спину прямо, мамы нет, вечно на людях, никто не жалеет. Жизнь по строгому расписанию, в такт попадать трудно, но привыкаешь. А всем вокруг кажется, что это счастье, и все завидуют и хотят на твоё место.
- Марко!

Музыка гремела, надвигалась на него огромным Древним Египтом, сцена пугала, ноги (его хвалёные длинные ноги!) не слушались.
Танец разучивали долго, несколько недель; вчера в последний раз репетировали в зале, там он довольно сносно прошёл медленным темпом, на быстром сбился, конечно, как и сейчас, на сцене, но тогда репетитор то ли не заметила, то ли отчаялась кричать на него. Он хотел потренироваться вечером, один: движения быстрые, надо сто раз повторить, чтобы не сбиться, но где ему найти место для одиночества? Вместо этого он пошёл в библиотеку и начал читать про Египет и царицу Клеопатру, и всё, что он узнал из обычной энциклопедии, поразило его так, что он просидел там до самого закрытия, а потом попросил том с собой, и ему его дали: все жалели «сироту», которому к тому же господь дал данные, но не дал слуха и таланта, хуже некуда.
Спектакль был задуман масштабный, даже грандиозный: сцена позволяет, здание театра было построено ещё в югославские, социалистические времена, тогда бюджета хватало и на балет, и на олимпиаду, и на прочие мирные вещи, а потом… нет, всё правильно, жизнь идёт, империи рушатся, остаются маленькие страны; и маленькие люди, сумевшие выжить, начинают заново строить что-то – маленькие дома, маленькие театры, а тут театр-то большой! Огромный, и занавес роскошный – с тех ещё времён! И если найти спонсоров, то можно поставить прекрасный, настоящий, большой классический балет, все так стосковались по нормальной жизни, а в нормальной жизни, разумеется, должен быть красивый театр и танец. Где-то сбоку от повседневности, это само собой, но он должен быть! В конце концов, даже на огороде люди выкраивают кусочек земли и сажают немножко цветов – просто для красоты! И на развалинах страны тоже должно что-нибудь цвести – и весь этот текст, отчасти романтически-патриотический, отчасти прагматично-финансовый, вдруг почему-то произвёл впечатление на министра культуры, и деньги (часть, только часть, ищите спонсоров!) выделили, и приехал известный иностранный хореограф, и прима-балерина заулыбалась, и решено было ставить «Клеопатру»: нужен новый балет, не какие-нибудь Жизели и лебединые озёра, и чтобы богатые декорации и костюмы, и будет зрелище… в конце концов, война уже несколько лет, как прошла, хлеб у народа уже есть.

Хореограф говорил по-французски, кто-то что-то переводил, кое-что было понятно без перевода; за семь лет Марик успел привыкнуть к французским словам, учил и английский, но сейчас его мысли были заняты Египтом времён Цезаря и последних Птолемеев. И ещё тем, что хорошо бы всё-таки выучить русский: в библиотеке была старенькая книжка (издана в СССР, таких книжек у них дома было много, мама хорошо знала русский, преподавала его в школе), на обложке монета с профилем Клеопатры, название «Закат Птолемеев» он сумел понять, мама учила его, но он всё забыл, а вот бы прочитать! Если уж в энциклопедии так интересно… либретто совсем коротенькое, но если бы поговорить с автором, наверняка она (там было женское имя!) знает про это всё-всё. И надо непременно научиться обратному отсчёту годов до нашей эры, иначе толком не понять, кому было сколько лет, вчера Марик провёл линию и высчитывал на пальцах…
Музыка надвигалась и мешала думать, мысли путались, ноги, кажется, тоже.
Никто на него не ругался, не до того: на сцену вот-вот выйдут, вернее, стремительно вылетят римские воины, а им, ученикам хореографического училища, вместе со взрослой кордой изображающим египетский народ, можно будет отдохнуть. Не выходя из образа, как вечно велят педагоги.
Тишина обрушилась неожиданно и напугала.
Опять что-то не так, до римских воинов не дошли – анкор ун фуа, понятно без перевода. У Марика уже свело подъём, боль была привычной, но от этого не становилась легче, а если анкор ун фуа начнётся с медленного выхода, а потом опять быстрее и быстрее… да, всё сначала, он обречён.
- Выше! И раз… так! Чётче, замри вот тут! Девочки, длиннее руки, длиннее… и два, и три… пошли! – это они пошли, Марик решил постараться и следил за чужими ногами, чтобы успеть повторить.
- Нон! Стоп, пардон, маэстро! – дальше разнеслось что-то быстрое, французское, непонятное.
Снова тишина, негромкие разговоры в группе вокруг хореографа. Нога болела невыносимо, Марик попробовал согнуть-разогнуть подъём и чуть не скрючился пополам от боли.

- Марко! – он не сразу понял, что это ему: кто он – мальчишка в толпе корды, он радовался, что он не на виду, а позади всех и что его никто не заметит, здесь же взрослый балет, солисты… но главный хореограф театра (Главная, как они её звали) на своих неизменных каблуках шла именно к нему, и француз со всеми этими незнакомыми людьми смотрели на него, и кто-то подтолкнул его сзади: выйди из строя, балетный рядовой, отдай честь генералу.
- Да, йес, уи, вы правы, прекрасно, чудесный выбор, очень красивый мальчик! – говорили вокруг хореографа.
Марик вгляделся в него, до этого не видел близко: стройный, невысокий, немолодой… да что там, совсем старый (как отец?), а издали как мальчик! Темноволосый, с пронзительным взглядом, знаменитый хореограф показался ему недобрым сказочным колдуном, но тот вдруг улыбнулся и мягко сказал:
- Марко? – лёгкое ударение на последний слог, непривычное, как будто чужое, имя. – Марко… ты будешь… встань сюда… вот так… - это было понятно: жесты, прикосновения, Марик привык к чужим рукам на своём, но давно не принадлежащем ему, а ставшем собственностью балета теле. – Тре бьен, прекрасно! Иди!
На последнем слове рука хореографа взлетела, указав куда-то вверх, как будто командовала взлётом.
Это и был его, Марика, личный взлёт, которого он не успел осознать, и вокруг уже зашипел тот завистливый шепоток, который так быстро зарождается на сцене, а он всё не понимал, куда ему идти.

- На трон! – прикрикнула педагог-репетитор. – На трон, быстро! Будешь царь Египта, младший брат Клеопатры, этот… как его…
- Птолемей Тринадцатый, - сказал Марик.
И, выпрямившись, хотя и так всегда был прямее некуда, поднялся по фанерным ступенькам и мгновенно принял на себя чужую судьбу. На трон – какое счастье, какая благодать! Можно будет сесть и не танцевать… и все приятели-соперники будут где-то там, у его ног… и нога пройдёт, какое везение.
У трона, роль которого пока играл обычный стул, стояли… о, подумал Марик, я же их знаю: это наверняка Потин, всесильный министр, а это Теодот, они-то и правят Египтом, а я марионетка в их руках! Потин был располневшим немолодым танцовщиком, Марик хорошо знал его, он иногда давал им уроки, но сейчас, в какой-то временно накинутой хламиде, он был тем самым Потином, смотрел насмешливо…
- Сядь, Марко! – распоряжалась Главная. - Наденьте на него что-нибудь, корону какую-нибудь, пусть привыкает! Потом встанешь… и в руку дайте ему… пусть реквизитор принесёт… типа жезл… а хорошо смотрится-то, просто отлично!
Марко взглянул на Потина – сейчас он не казался всесильным правителем, а был тем, кем он был на самом деле: ему бы хотелось роль директора балета, но увы, на неё было слишком много желающих, и вот он, бывший премьер, должен играть толстых королей и другие жалкие по балетным понятиям роли.
Кто-то принёс большую шаль, Потин накинул её на Марика.
- Короны пока нет, твоё величество Марчо! – подмигнул он. Наверное, с настоящим Птолемеем тоже разговаривали так: вроде бы почтительно, но без уважения, не церемонясь.

- А где Клеопатра? – тихо спросил Марик. – Она тоже должна быть на троне, мы вместе правим…
- Ого! – засмеялся Потин. – Ты-то откуда знаешь? В либретто об этом ни слова!
- Там написано, что она моя сестра, а если по истории и по правде, то ещё и жена, потому что тогда в Египте женщина не могла одна, без мужа править страной, - быстро зашептал Марик: вчерашний текст запомнился мгновенно, он и сам не ожидал. – Или она уже собирает войско против меня?
Потин шикнул: слушай, мол, тебе говорят!
- Когда народ танцует, ты сидишь, важно сиди, Марко, ты царь! А когда римляне придут, встанешь… потом посмотрим, тебе скажут, что делать, пока неважно, сиди… начинаем! Маэстро, прошу! – Главная привычно командовала, и опять грянула та же музыка, только звучала она совсем по-другому. Теперь Марику не надо было успевать под неё, и он смотрел и слушал, всем телом, даже ещё болевшим подъёмом ощущая необыкновенную свободу… ах, какая прекрасная музыка, надо же, неужели та же самая?!
Римляне во главе с Цезарем выбежали - нет, они вылетели на сцену.
Народ разбежался, жалкая охрана египетского царя моментально сдалась в плен: отец Птолемей Авлет давно не платил солдатам нормального жалования, к тому же среди войска были и прижившиеся в Александрии римляне, куда им воевать против Цезаря? Сделали слабую попытку защититься, да сдались. Потин предательски лебезил перед победителями, музыка рассказывала всю эту историю, хореограф-француз следил за происходящим вполглаза, уже планируя следующую картину: у Цезаря и корды всё получилось, сейчас короткая драматическая сцена, миманс, это не так важно, это так и так получится.
Хорошо, что удалось убрать этого мальчишку, мельком подумал он, ведь красивый парень, во втором ряду и то внимание привлекал, а танцевать то ли не может, то ли совсем новенький… зато царь у нас теперь хорош: смуглый, тоненький, прямой, как по заказу!

Он тут же забыл об этой неподвижной фигурке: хореограф мыслил масштабно, как любой режиссёр или полководец, он много лет руководил этими войсками – то виллисами, то лебедями, то воинами разных эпох, он был безжалостен, как любой цезарь, его интересовал только результат, и результат, несмотря на неизбежные жертвы (пешки не в счёт, даже ферзи), всегда был блестящим, и хореографа недавно назвали одним из пяти самых востребованных в мире, и это правильно, и этот балет тоже будет его триумфом.
- Птолемей очень хорош! – шепнула на ухо либреттистка. Чёрт её принёс, написала – и не вмешивайся! Сейчас у Цезаря сложная вариация, над ней бы ещё поработать… - Давай ему побольше действия придумаем! Помнишь, в первом варианте и его другая сестра была – Береника, и можно…
- Не сейчас! - уймётся она или нет? Но он умел обращаться с людьми, иначе не был бы тем, кем он был: истинным полководцем, вежливым цезарем балета. – Лишние персонажи засоряют балет, дорогая. Я помню твой первый вариант, и он прекрасен, но балет не может длиться пять часов! Не в первый раз же сокращаем всё!
Цезарь удачно преодолел вариацию, победил сам себя: иностранный хореограф задал очень высокий уровень, надо соответствовать, разленились мы тут, расслабились, думал он – гость этой маленькой страны и её большого театра; он несколько лет танцевал на этой сцене все ведущие партии и был звездой. И сейчас хотел доказать свою звёздность – не на местном, а на мировом уровне: ведь были же у него и международные конкурсы, и звания, и премии! Кажется, хореограф оценил: во всяком случае не остановил действие, и Цезарь, которого на самом деле звали грузинским именем Арчил, на секунду замер в арабеске своего величия и продолжил завоевание Александрии.

Никто не хочет воевать, думал юный Птолемей.
Зачем всё это, никто не хочет погибать, а отец приказал казнить сестру Беренику, и это было ужасно, а потом пришлось смотреть и на убийство Помпея… эта кровь, эти их головы… так страшно! Марик очень боялся войны и крови, он привык говорить, что родители погибли на войне, и все спрашивали, за кого они сражались. Ни за кого, они не хотели ни за кого сражаться, просто снаряд попал в их дом, а как ужасно, что люди воюют и умирают «за» кого-то! Вот эти сейчас умирают за Цезаря и его власть над Египтом, а за меня никто не хочет умирать!
Юный Птолемей отчаянно рванулся, и на его лице отразился весь ужас, охватывающий его при мысли о войне, крови и смерти, весь страх неизбежного; римские воины окружили его, и кто-то снял и отдал победителю воображаемую корону – хитрец Потин?
Его подвели к Цезарю – и на его усталом, потном, равнодушном лице вдруг вспыхнуло удивление и неподдельное уважение: ничего себе, какая ненависть в глазах у мальчишки, с таким не договоришься…
Все – привычные ко всему, взрослые, циничные артисты! – замерев, смотрели на этот молчаливый поединок: маленький царь во власти сильного, но он… да, видно, что он очень боится, но как хорошо держится, как гневно сдвинул брови и с какой ненавистью сжал губы… господи, а как забился, как пытался вырваться, когда его повели на казнь – все сразу поняли, что где-то за кулисами его ждёт казнь, всё его тело, всё лицо молча кричало: «Нет! Нет! Пощадите меня!», и ломко дёргались руки, и злые слёзы ненависти и страха текли по щекам…

- Потрясающе! – выдохнул хореограф. – Настоящий драматический талант! Мерси, Марко.
- Да, прекрасно! Молодец, Марко! Марчо, супер! – зашумели вокруг.
Из-за кулис восхищённо смотрела Прима – красавица Клеопатра, смотрела, как на равного, как будто готова была разделить с ним трон.
Марик пришёл в себя.
Он выжил, ему ничего не грозит.
Юный Птолемей тоже не будет убит, он умрёт позже, при непонятных, невыясненных обстоятельствах (утонет в Ниле?), а официальным мужем Клеопатры станет и поедет с ней в Рим его младший брат – Птолемей Четырнадцатый, который тоже умрёт… долгая и давняя история.

А Марко станет историком.
Не будет танцевать, не перейдёт в драматическую труппу (все советовали, убеждали, талант же!).
Он научится обратному отсчёту годов до нашей эры, и будет часами сидеть в архивах, и учить детей, и снова и снова переживать, как наяву, то, что случилось много веков, а то и тысячелетий назад, и примерять на себя все эти маски и чужие судьбы, и писать о них статьи и книги.
А проходя по набережной мимо Национального театра – и дальше, до моста, где Гаврила Принцип совершил роковое убийство и развязал Первую большую войну, он всегда будет вспоминать маму и отца, так бессмысленно погибших при каком-то обстреле Сараево, и нога будет болеть, как болела у юного царя Птолемея, и эта боль, как и другая, большая боль, доставшаяся ему в наследство от войны и балета, всегда будет с ним.

АВТОР:https://ya-exidna.livejournal.com/609410.html


Не забывайте поблагодарить автора, жмите на сердечко или ставьте плюсик в комментариях.

О Конкурсе: https://nikolaeva.livejournal.com/960742.html

Мы уже прочитали два текста:

О трудном детстве - https://nikolaeva.livejournal.com/962667.html
И о темпераментной бабушке итальянской - https://nikolaeva.livejournal.com/961655.html


Tags: Конкурс
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • А ты такой холодный...

    Смех да и только. Сегодня в салоне красоты видела такую крупную тетю, уже и коней давно всех тормознувшую и в избе изрядно подкоптившуюся. Кровь с…

  • Ковид-19 чёрными штрихами

    Руслан Меллин — врач в красной зоне. В свободное время он рисует то, что видел на дежурстве, это помогает ему. Он считает, что уже идёт вторая…

  • Натаскивание на ЕГЭ =неуспешные студенты

    Доктор философских наук, заслуженный деятель науки РФ, вице-президент Российского общества социологов Гарольд Зборовский в интервью изданию Znak:…

  • Англия. Медицина

    "В больнице она немного пришла в себя, но потом от напряжения при падении у нее произошла серия мельчайших инсультов. Врачи сказали мне, что когда у…

  • За жизнь...

    Что вам сказать за жизнь, други мои? Работа началась. За эти полгода удивительной жизни #всегдабытьдомасудьбамоя я уже начала подзабывать большой…

  • Учитель Ваня

    Вот так живешь среди мелких дел своих и вдруг в почте такое письмо: Жил в Москве учитель Ваня. Детей в школе воспитывал. И, получается, имел…

  • Урна раздора

    Разговоры на южных улицах какие-то очень выпуклые, объёмные, а не скользящие, рассеянные, как в Москве. Эмоционально-странные. Маленький…

  • Не шутка

    Я тут новость прочитала про то, как горе-папаша за ногу ребёнка крутил, а теперь и он, и мать младенца в тюрьме. И уже педиатр официально выступил,…

  • Новостные страсти-мордасти

    Раньше, во времена моей молодости, такие новости были просто невозможны. Даже в фантастическом романе. Потом перестройка вихрем вынесла и бросила…

promo nikolaeva may 1, 2019 00:41
Buy for 250 tokens
До 500 000 показов вашего контента всем заинтересованным в рекламе могу обеспечить на своём канале в Яндекс.Дзене. nikolaeva.lj@yandex.ru
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 22 comments