Николаева Анастасия Владимировна (nikolaeva) wrote,
Николаева Анастасия Владимировна
nikolaeva

Марик и Клеопатра

Есть такие буквы, которые удивительным образом перестают быть буквами и становятся жизнью. И нет уже строчек и точек, а есть судьба. И ты проваливаешься в сюжет, и это абсолютно чистое счастье читателя. Мы продолжаем наш конкурс. Сегодня у нас автор известный и очень нами любимый - https://ya-exidna.livejournal.com/609410.html


Раз уж так вышло, что вчера я упомянула рассказ и были желающие его почитать, то пусть тут будет.
Скажу сразу: всё придумано, ничего такого никогда не было, и к нашей недавней (замечательной!))) постановке никакого отношения не имеет.
Нечто вроде мысли, какое-то зёрнышко этого сюжета зародилось у меня давно: помните, я рассказывала о Сараево и даже что-то вроде стишка написала и там случайно возник "мальчик, танцующий принца"?
А новый балет просто пришёлся кстати, я перенесла его в другую страну и в другое время, и он позволил тому зёрнышку, уже пустившему корни, дать росток. И на нём есть почки для небольшой повести, персонажи хотят жить и действовать дальше, и я уже знаю, что с ними было и будет... но посмотрим - пока это рассказ и, может быть, им и останется.

Марик и Клеопатра

...Птолемей Тринадцатый.
Царь Египта, младший брат Клеопатры.
Худенький смуглый мальчик.
Ему было почти четырнадцать, и он был обречён. Вечно выставлен напоказ, всегда с прямой спиной и сжатыми губами: лишь бы поменьше сказать и не заплакать. Постоянно среди чужих, не всегда добрых людей, и скоро четырнадцать, и половину из них он танцевал.
Нет, не царь (царевич? он же совсем мальчишка!) Птолемей, а Марко.
Мама звала его Марик, а отец Марко или Марчо.
- Марко! Опять не в такт! Слушай музыку, слушай! На девочек впереди равняйся: как они, так и ты вступай!
Марик танцевал хуже всех.
Спину держал прямо, губы сжимал, упорно старался.
Он был обречён на балет, что ему оставалось? Считалось, что ему очень повезло: его приняли в балетную школу, в балетный интернат; взяли за худобу, тонкость, выворотность, прямую спину – за «данные», как они говорили.
А скорее всего – из жалости.

Когда мама и отец погибли, он был у бабушки: кажется, были каникулы или нет, наоборот, были рабочие дни, а школа (он недавно пошёл в первый класс) не работала. Потому что война, а в войну всё не так, как обычно, и школу отменили. Марик тогда не боялся войны, знал, что отец не пойдёт воевать: он же врач, он лечит, с ним ничего не случится. И с мамой и с ним, Мариком, ничего не случится: отец их вылечит и спасёт. Но его самого никто не спас: снаряды в их городе не спрашивали, кто воюет, а кто нет, кто врач, а кто просто… просто его, Марикова, мама.
Они не были на войне, но погибли на ней.
Бабушка слегла с сердечным приступом (отец бы непременно её вылечил!), к ней прибегали какие-то соседки; потом её забрали в больницу, и Марик остался один и боялся, а ещё потом пришла старая бабушкина подруга – бывшая балерина, сурового вида высокая ведьма и забрала его к себе. И привела в театр, и устроила в тот самый балетный интернат: тебе повезло, Марко, что у тебя такие данные, твердила она, очень повезло, что ты не в мать! Будешь звездой, будешь танцевать ведущие партии – и она заводила свою бесконечную волынку о прекрасных принцах, о своей молодости, подсовывала старые фотографии, а на них был балет, балет, ничего кроме балета: люди на пуантах (тогда Марик не знал, конечно, как им удаётся стоять на одном пальце и как это называется), странные костюмы: девочки в красивых юбочках, а мальчики в каких-то колготках, обтянутые, почти как голые, неприятно!
Сначала ему было хорошо: все смотрели добрыми глазами, хвалили его «данные», учили, как встать и что делать, опять хвалили. Поселили в комнату с другими мальчишками, и это было уже хуже: здесь его никто не хвалил, здесь ему сразу сказали, что он ничтожество, таланта у него нет, а все его жалеют, потому что он сирота. Так его новым друзьям – будущим врагам и постоянным соперникам – было проще принять, что он лучше: Марко просто стоит или делает шаг – и педагоги в восхищении: ах спина, ах осанка, держите все спину, как Марко! И красавчик ведь вырастет, будет второй Барышников, шептались (впрочем, довольно громко, не детей же стесняться!) репетиторы, и ноги хороши, и руки длинные, и выворотность – все данные у мальчика!

На этом похвалы закончились: танцевать Марик не любил и совсем не умел.
В нём быстро разочаровались, его стали ругать, на него вечно показывали, как на плохой пример, и Марик ненавидел занятия, при первой возможности оставался сидеть в уголке, пропускал, что мог, по болезни, но его терпели: в корде сойдёт, кое-чему он всё-таки научился, он старался, осанка опять же, руки-ноги хороши, выворотность, ну и сирота, куда же ему теперь?
Он был обречён на балет.
То, о чём мечтает столько мальчишек, а ещё больше девчонок, было дано ему случайно, бесплатно – нет, он платил за это всей своей жизнью, к своим почти четырнадцати он понимал, какая это высокая плата.
Как у царя. Родился царём – и живи, как сирота в балетном приюте: спину прямо, мамы нет, вечно на людях, никто не жалеет. Жизнь по строгому расписанию, в такт попадать трудно, но привыкаешь. А всем вокруг кажется, что это счастье, и все завидуют и хотят на твоё место.
- Марко!

Музыка гремела, надвигалась на него огромным Древним Египтом, сцена пугала, ноги (его хвалёные длинные ноги!) не слушались.
Танец разучивали долго, несколько недель; вчера в последний раз репетировали в зале, там он довольно сносно прошёл медленным темпом, на быстром сбился, конечно, как и сейчас, на сцене, но тогда репетитор то ли не заметила, то ли отчаялась кричать на него. Он хотел потренироваться вечером, один: движения быстрые, надо сто раз повторить, чтобы не сбиться, но где ему найти место для одиночества? Вместо этого он пошёл в библиотеку и начал читать про Египет и царицу Клеопатру, и всё, что он узнал из обычной энциклопедии, поразило его так, что он просидел там до самого закрытия, а потом попросил том с собой, и ему его дали: все жалели «сироту», которому к тому же господь дал данные, но не дал слуха и таланта, хуже некуда.
Спектакль был задуман масштабный, даже грандиозный: сцена позволяет, здание театра было построено ещё в югославские, социалистические времена, тогда бюджета хватало и на балет, и на олимпиаду, и на прочие мирные вещи, а потом… нет, всё правильно, жизнь идёт, империи рушатся, остаются маленькие страны; и маленькие люди, сумевшие выжить, начинают заново строить что-то – маленькие дома, маленькие театры, а тут театр-то большой! Огромный, и занавес роскошный – с тех ещё времён! И если найти спонсоров, то можно поставить прекрасный, настоящий, большой классический балет, все так стосковались по нормальной жизни, а в нормальной жизни, разумеется, должен быть красивый театр и танец. Где-то сбоку от повседневности, это само собой, но он должен быть! В конце концов, даже на огороде люди выкраивают кусочек земли и сажают немножко цветов – просто для красоты! И на развалинах страны тоже должно что-нибудь цвести – и весь этот текст, отчасти романтически-патриотический, отчасти прагматично-финансовый, вдруг почему-то произвёл впечатление на министра культуры, и деньги (часть, только часть, ищите спонсоров!) выделили, и приехал известный иностранный хореограф, и прима-балерина заулыбалась, и решено было ставить «Клеопатру»: нужен новый балет, не какие-нибудь Жизели и лебединые озёра, и чтобы богатые декорации и костюмы, и будет зрелище… в конце концов, война уже несколько лет, как прошла, хлеб у народа уже есть.

Хореограф говорил по-французски, кто-то что-то переводил, кое-что было понятно без перевода; за семь лет Марик успел привыкнуть к французским словам, учил и английский, но сейчас его мысли были заняты Египтом времён Цезаря и последних Птолемеев. И ещё тем, что хорошо бы всё-таки выучить русский: в библиотеке была старенькая книжка (издана в СССР, таких книжек у них дома было много, мама хорошо знала русский, преподавала его в школе), на обложке монета с профилем Клеопатры, название «Закат Птолемеев» он сумел понять, мама учила его, но он всё забыл, а вот бы прочитать! Если уж в энциклопедии так интересно… либретто совсем коротенькое, но если бы поговорить с автором, наверняка она (там было женское имя!) знает про это всё-всё. И надо непременно научиться обратному отсчёту годов до нашей эры, иначе толком не понять, кому было сколько лет, вчера Марик провёл линию и высчитывал на пальцах…
Музыка надвигалась и мешала думать, мысли путались, ноги, кажется, тоже.
Никто на него не ругался, не до того: на сцену вот-вот выйдут, вернее, стремительно вылетят римские воины, а им, ученикам хореографического училища, вместе со взрослой кордой изображающим египетский народ, можно будет отдохнуть. Не выходя из образа, как вечно велят педагоги.
Тишина обрушилась неожиданно и напугала.
Опять что-то не так, до римских воинов не дошли – анкор ун фуа, понятно без перевода. У Марика уже свело подъём, боль была привычной, но от этого не становилась легче, а если анкор ун фуа начнётся с медленного выхода, а потом опять быстрее и быстрее… да, всё сначала, он обречён.
- Выше! И раз… так! Чётче, замри вот тут! Девочки, длиннее руки, длиннее… и два, и три… пошли! – это они пошли, Марик решил постараться и следил за чужими ногами, чтобы успеть повторить.
- Нон! Стоп, пардон, маэстро! – дальше разнеслось что-то быстрое, французское, непонятное.
Снова тишина, негромкие разговоры в группе вокруг хореографа. Нога болела невыносимо, Марик попробовал согнуть-разогнуть подъём и чуть не скрючился пополам от боли.

- Марко! – он не сразу понял, что это ему: кто он – мальчишка в толпе корды, он радовался, что он не на виду, а позади всех и что его никто не заметит, здесь же взрослый балет, солисты… но главный хореограф театра (Главная, как они её звали) на своих неизменных каблуках шла именно к нему, и француз со всеми этими незнакомыми людьми смотрели на него, и кто-то подтолкнул его сзади: выйди из строя, балетный рядовой, отдай честь генералу.
- Да, йес, уи, вы правы, прекрасно, чудесный выбор, очень красивый мальчик! – говорили вокруг хореографа.
Марик вгляделся в него, до этого не видел близко: стройный, невысокий, немолодой… да что там, совсем старый (как отец?), а издали как мальчик! Темноволосый, с пронзительным взглядом, знаменитый хореограф показался ему недобрым сказочным колдуном, но тот вдруг улыбнулся и мягко сказал:
- Марко? – лёгкое ударение на последний слог, непривычное, как будто чужое, имя. – Марко… ты будешь… встань сюда… вот так… - это было понятно: жесты, прикосновения, Марик привык к чужим рукам на своём, но давно не принадлежащем ему, а ставшем собственностью балета теле. – Тре бьен, прекрасно! Иди!
На последнем слове рука хореографа взлетела, указав куда-то вверх, как будто командовала взлётом.
Это и был его, Марика, личный взлёт, которого он не успел осознать, и вокруг уже зашипел тот завистливый шепоток, который так быстро зарождается на сцене, а он всё не понимал, куда ему идти.

- На трон! – прикрикнула педагог-репетитор. – На трон, быстро! Будешь царь Египта, младший брат Клеопатры, этот… как его…
- Птолемей Тринадцатый, - сказал Марик.
И, выпрямившись, хотя и так всегда был прямее некуда, поднялся по фанерным ступенькам и мгновенно принял на себя чужую судьбу. На трон – какое счастье, какая благодать! Можно будет сесть и не танцевать… и все приятели-соперники будут где-то там, у его ног… и нога пройдёт, какое везение.
У трона, роль которого пока играл обычный стул, стояли… о, подумал Марик, я же их знаю: это наверняка Потин, всесильный министр, а это Теодот, они-то и правят Египтом, а я марионетка в их руках! Потин был располневшим немолодым танцовщиком, Марик хорошо знал его, он иногда давал им уроки, но сейчас, в какой-то временно накинутой хламиде, он был тем самым Потином, смотрел насмешливо…
- Сядь, Марко! – распоряжалась Главная. - Наденьте на него что-нибудь, корону какую-нибудь, пусть привыкает! Потом встанешь… и в руку дайте ему… пусть реквизитор принесёт… типа жезл… а хорошо смотрится-то, просто отлично!
Марко взглянул на Потина – сейчас он не казался всесильным правителем, а был тем, кем он был на самом деле: ему бы хотелось роль директора балета, но увы, на неё было слишком много желающих, и вот он, бывший премьер, должен играть толстых королей и другие жалкие по балетным понятиям роли.
Кто-то принёс большую шаль, Потин накинул её на Марика.
- Короны пока нет, твоё величество Марчо! – подмигнул он. Наверное, с настоящим Птолемеем тоже разговаривали так: вроде бы почтительно, но без уважения, не церемонясь.

- А где Клеопатра? – тихо спросил Марик. – Она тоже должна быть на троне, мы вместе правим…
- Ого! – засмеялся Потин. – Ты-то откуда знаешь? В либретто об этом ни слова!
- Там написано, что она моя сестра, а если по истории и по правде, то ещё и жена, потому что тогда в Египте женщина не могла одна, без мужа править страной, - быстро зашептал Марик: вчерашний текст запомнился мгновенно, он и сам не ожидал. – Или она уже собирает войско против меня?
Потин шикнул: слушай, мол, тебе говорят!
- Когда народ танцует, ты сидишь, важно сиди, Марко, ты царь! А когда римляне придут, встанешь… потом посмотрим, тебе скажут, что делать, пока неважно, сиди… начинаем! Маэстро, прошу! – Главная привычно командовала, и опять грянула та же музыка, только звучала она совсем по-другому. Теперь Марику не надо было успевать под неё, и он смотрел и слушал, всем телом, даже ещё болевшим подъёмом ощущая необыкновенную свободу… ах, какая прекрасная музыка, надо же, неужели та же самая?!
Римляне во главе с Цезарем выбежали - нет, они вылетели на сцену.
Народ разбежался, жалкая охрана египетского царя моментально сдалась в плен: отец Птолемей Авлет давно не платил солдатам нормального жалования, к тому же среди войска были и прижившиеся в Александрии римляне, куда им воевать против Цезаря? Сделали слабую попытку защититься, да сдались. Потин предательски лебезил перед победителями, музыка рассказывала всю эту историю, хореограф-француз следил за происходящим вполглаза, уже планируя следующую картину: у Цезаря и корды всё получилось, сейчас короткая драматическая сцена, миманс, это не так важно, это так и так получится.
Хорошо, что удалось убрать этого мальчишку, мельком подумал он, ведь красивый парень, во втором ряду и то внимание привлекал, а танцевать то ли не может, то ли совсем новенький… зато царь у нас теперь хорош: смуглый, тоненький, прямой, как по заказу!

Он тут же забыл об этой неподвижной фигурке: хореограф мыслил масштабно, как любой режиссёр или полководец, он много лет руководил этими войсками – то виллисами, то лебедями, то воинами разных эпох, он был безжалостен, как любой цезарь, его интересовал только результат, и результат, несмотря на неизбежные жертвы (пешки не в счёт, даже ферзи), всегда был блестящим, и хореографа недавно назвали одним из пяти самых востребованных в мире, и это правильно, и этот балет тоже будет его триумфом.
- Птолемей очень хорош! – шепнула на ухо либреттистка. Чёрт её принёс, написала – и не вмешивайся! Сейчас у Цезаря сложная вариация, над ней бы ещё поработать… - Давай ему побольше действия придумаем! Помнишь, в первом варианте и его другая сестра была – Береника, и можно…
- Не сейчас! - уймётся она или нет? Но он умел обращаться с людьми, иначе не был бы тем, кем он был: истинным полководцем, вежливым цезарем балета. – Лишние персонажи засоряют балет, дорогая. Я помню твой первый вариант, и он прекрасен, но балет не может длиться пять часов! Не в первый раз же сокращаем всё!
Цезарь удачно преодолел вариацию, победил сам себя: иностранный хореограф задал очень высокий уровень, надо соответствовать, разленились мы тут, расслабились, думал он – гость этой маленькой страны и её большого театра; он несколько лет танцевал на этой сцене все ведущие партии и был звездой. И сейчас хотел доказать свою звёздность – не на местном, а на мировом уровне: ведь были же у него и международные конкурсы, и звания, и премии! Кажется, хореограф оценил: во всяком случае не остановил действие, и Цезарь, которого на самом деле звали грузинским именем Арчил, на секунду замер в арабеске своего величия и продолжил завоевание Александрии.

Никто не хочет воевать, думал юный Птолемей.
Зачем всё это, никто не хочет погибать, а отец приказал казнить сестру Беренику, и это было ужасно, а потом пришлось смотреть и на убийство Помпея… эта кровь, эти их головы… так страшно! Марик очень боялся войны и крови, он привык говорить, что родители погибли на войне, и все спрашивали, за кого они сражались. Ни за кого, они не хотели ни за кого сражаться, просто снаряд попал в их дом, а как ужасно, что люди воюют и умирают «за» кого-то! Вот эти сейчас умирают за Цезаря и его власть над Египтом, а за меня никто не хочет умирать!
Юный Птолемей отчаянно рванулся, и на его лице отразился весь ужас, охватывающий его при мысли о войне, крови и смерти, весь страх неизбежного; римские воины окружили его, и кто-то снял и отдал победителю воображаемую корону – хитрец Потин?
Его подвели к Цезарю – и на его усталом, потном, равнодушном лице вдруг вспыхнуло удивление и неподдельное уважение: ничего себе, какая ненависть в глазах у мальчишки, с таким не договоришься…
Все – привычные ко всему, взрослые, циничные артисты! – замерев, смотрели на этот молчаливый поединок: маленький царь во власти сильного, но он… да, видно, что он очень боится, но как хорошо держится, как гневно сдвинул брови и с какой ненавистью сжал губы… господи, а как забился, как пытался вырваться, когда его повели на казнь – все сразу поняли, что где-то за кулисами его ждёт казнь, всё его тело, всё лицо молча кричало: «Нет! Нет! Пощадите меня!», и ломко дёргались руки, и злые слёзы ненависти и страха текли по щекам…

- Потрясающе! – выдохнул хореограф. – Настоящий драматический талант! Мерси, Марко.
- Да, прекрасно! Молодец, Марко! Марчо, супер! – зашумели вокруг.
Из-за кулис восхищённо смотрела Прима – красавица Клеопатра, смотрела, как на равного, как будто готова была разделить с ним трон.
Марик пришёл в себя.
Он выжил, ему ничего не грозит.
Юный Птолемей тоже не будет убит, он умрёт позже, при непонятных, невыясненных обстоятельствах (утонет в Ниле?), а официальным мужем Клеопатры станет и поедет с ней в Рим его младший брат – Птолемей Четырнадцатый, который тоже умрёт… долгая и давняя история.

А Марко станет историком.
Не будет танцевать, не перейдёт в драматическую труппу (все советовали, убеждали, талант же!).
Он научится обратному отсчёту годов до нашей эры, и будет часами сидеть в архивах, и учить детей, и снова и снова переживать, как наяву, то, что случилось много веков, а то и тысячелетий назад, и примерять на себя все эти маски и чужие судьбы, и писать о них статьи и книги.
А проходя по набережной мимо Национального театра – и дальше, до моста, где Гаврила Принцип совершил роковое убийство и развязал Первую большую войну, он всегда будет вспоминать маму и отца, так бессмысленно погибших при каком-то обстреле Сараево, и нога будет болеть, как болела у юного царя Птолемея, и эта боль, как и другая, большая боль, доставшаяся ему в наследство от войны и балета, всегда будет с ним.

АВТОР:https://ya-exidna.livejournal.com/609410.html


Не забывайте поблагодарить автора, жмите на сердечко или ставьте плюсик в комментариях.

О Конкурсе: https://nikolaeva.livejournal.com/960742.html

Мы уже прочитали два текста:

О трудном детстве - https://nikolaeva.livejournal.com/962667.html
И о темпераментной бабушке итальянской - https://nikolaeva.livejournal.com/961655.html


Tags: Конкурс
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Человеческий зоопарк - дети блогеров

    Вот такая позиция. Довольно спорная, на мой взгляд. "Каждый раз, когда в моей ленте Инстаграма появляется очередной детский блог, будь то блог…

  • Комментарий: назад в СССР

    Вот такой комментарий. Интересно, сколько людей думает так же? "У меня есть знакомый немец из Казахстана, который уехал в Германию в 1992-м.…

  • Онижедети

    Да, дети, двум парням 16, два пацанчика 14 лет и девица тринадцати лет от роду. Гуляли они. За гаражами. Такое любимое место прогулок для деток. А…

  • Женщина, которая может себе позволить

    Чисто женский лытдыбр. Вот представьте: вы небедная публичная (в самом лучшем смысле этого слова) дама со стажем. У вас свадьба, на которую ожидаются…

  • Однако дата

    19 августа. День переворота. Что помню? Казенная дача на Сходне, я, уложив ребенка, тревожно вслушиваюсь в голоса оппозиционных радиостанций. Здание…

  • Четвёртый не лишний

    Министерство просвещения подготовило законопроект по «защите прав детей», согласно которому предлагается ограничить количество усыновляемых детей –…

  • К суровому суду отщепенцев

    Ну вот. Какие-то неспокойные граждане в остром приступе патриотизма требуют проверить концертную деятельность Лаймы Вайкуле на соответствие…

  • Изменить свою жизнь

    Поменять все и сразу... Такая мысль хоть однажды посещает каждого, а вот воплотить ее в жизнь удаётся немногим смельчакам и авантюристам. Например,…

  • Свидетельствует сын

    20-летний сын убитого собственными детьми Михаила Хачатуряна. Парень рассказал о зверствах, царящих в его родной семье. В том числе он…

promo nikolaeva november 1, 00:41
Buy for 250 tokens
Что касается промо-блока: Исключено размещение постов политического и националистического толка, антирелигиозных текстов, порнографии, а также любых постов, носящих оскорбительный характер. Для рекламодателей почта nikolaeva.lj@yandex.ru
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 22 comments